эту душу и отправлю ее в долину Песнопений, нам обоим нужно выпить воды забвения, чтобы не вспомнить это дело. Вы всегда были тщательны в делах, полагаю, вы также согласитесь с этим стариком. Хотя эта перевоплощенная душа и является, по сути, лишь частью тени владыки, она все равно является его частью. Если кто-либо из нас непреднамеренно раскроет секрет, кто-то с нечистыми помыслами может поглотить эту душу, доставив нам всем уйму неприятностей. Во время сна владыка ослаблен, а значит, с уничтожением части тени его духовные корни тоже пострадают.
Чун Линь кивнул.
– Вы правы.
Сцена в зеркале тихо исчезла после того, как Чун Линь вместе с пожилым небожителем вышел из комнаты. Прерывистые облака, бесконечные крыши – все, казалось, растворилось в воде. Зеркало Чудесных цветов снова стояло перед ними, как обычное зеркало.
Господин Мо всегда считал себя достаточно хладнокровным для бессмертного своего поколения. Но по какому-то провидению сегодня на него одно за другим обрушивались откровения, после которых он чувствовал себя совершенно разбитым. До этого он был совершенно спокоен, теперь же, когда все раскрылось, от его былого равнодушия не осталось и следа. Он не знал, что такое этот проклятый «предел Чудесного смысла», но, если не думать о нем, он прекрасно понял разговор внутри зеркала между Чун Линем и Юнь Чжуаном.
Они совершенно определенно сказали, что Шэнь Е был не кем иным, как тенью владыки.
Неужели Шэнь Е на самом деле был тенью владыки?
Бесстыдным преуменьшением было бы сказать, что это осознание обрушилось на Су Мое как удар молнии. Но если его словно ударило молнией, то что случилось с тем, кто тоже видел отразившееся в зеркале? Су Мое не мог не посмотреть на владыку. И все же владыка, которого произошедшее явно должно было потрясти много больше, был по-прежнему спокоен и хладнокровен.
Он наливал чай все теми же отточенными движениями, что и прежде.
Когда он впервые вошел в этот мир, Дун Хуа ни на миг не предположил, что Шэнь Е может быть его собственной тенью. Были моменты, когда ему казалось, что отпечаток ци жреца чем-то ему знаком, но, поскольку у него не было никакого желания беспокоиться по этому поводу, он решил для себя, что это обычное дело для тех, кто практикует схожие техники, и благополучно об этом забыл.
Когда он не хотел напрягать мозг по-настоящему, тот особо и не работал. Дун Хуа не начал сомневаться, имеет ли Шэнь Е к нему какое-либо отношение, пока не увидел через Зеркало Чудесных цветов, как тот использует силу, способную разрушить Небо и Землю. Этот темный разрушительный свет изначально был одной из его наиболее могущественных техник. Значит, он не ошибся, он действительно узнал свою магию. Значит, они с Шэнь Е имели схожее происхождение. Но и подобное объяснение его вполне устраивало.
Тень, всего лишь тень.
Узнать, что Шэнь Е – его тень, было не так ошеломительно, как увидеть земного бессмертного, использующего магию времен сотворения мира. Сегодня этому чуду было найдено объяснение. В конце концов он был его тенью…
Он не учел наличие тени и недостаточно тщательно все продумал.
Если Шэнь Е был его тенью, то Сяо-Бай и Аланьжэ…
Дун Хуа поднял кисть, готовый написать портрет Аланьжэ, чтобы погрузить его в спокойную гладь Зеркала Чудесных цветов, когда внезапно за окном раздались шум ветра и гром. Он поднял голову и увидел устрашающего вида тучи, надвигающиеся, по-видимому, со стороны главного города…
Чашка со звоном упала на стол. Затем владыка убрал Зеркало Чудесных цветов в рукав, встал и поспешил к городу.
Су Мое тоже выглянул в окно, где бушевала непогода, и протянул:
– Этот гром звучит немного странно.
Порыв ветра – и он увидел, что владыка покинул комнату. Он столько дней следил за владыкой, что мог с уверенностью сказать: тот никогда не был так обеспокоен. Су Мое было любопытно, но времени на колебания не было, и он поспешил за владыкой.
Поднялся зловещий ветер, надвинулись проклятые облака. Дун Хуа пролетел с ветром и приземлился возле беседки Волнения сердца в имении принцессы Аланьжэ в главном городе. В тот же момент он увидел, как Шэнь Е собирается поднять Фэнцзю с кушетки внутри беседки. Жрец едва коснулся тонких рук девушки, как между ними промелькнуло лезвие обнаженного клинка. И точно так же, казалось бы, спящая Фэнцзю теперь оказалась в объятиях Дун Хуа.
Су Мое медленно спустился с облаков, мысленно восхищаясь скоростью владыки.
Клинок Высокого долга вонзился в столб беседки на уровне глаз Шэнь Е. После тщательного отбора остановившись на личности Си Цзэ, владыка заморозил Си Цзэ этого мира в пещере Цинъи за горой Цинань. После этого он принялся от всего сердца играть роль Си Цзэ. Первоначальная внешность и личность господина Си Цзэ не стали бы для него проблемой. Проявить осторожность следовало лишь в одном – всякий раз, когда он обнажал свой меч, он должен был скрывать истинный вид знаменитого меча Высокого долга, чтобы никто не догадался о личности хозяина по его мечу.
И все же сейчас этот знаменитый клинок Высокого долга обнажили, совершенно не таясь, прямо на глазах у Шэнь Е. Свет, проходя через десятки тысяч сечений на цирконе, расходился множеством лучей, которые сплетались с послеполуденным солнечным светом внутри беседки, слепя глаза.
Су Мое был убежден, что, если бы не меч Высокого долга, Шэнь Е сразился бы за то, чтобы вернуть Фэнцзю. Однако меч Высокого долга оправдывал свое имя. Одно его появление остановило Верховного жреца. После недолгого молчания Су Мое услышал, как Шэнь Е медленно произнес:
– Меч Высокого долга?
Теперь, когда он узнал меч Высокого долга, как он мог не узнать досточтимого бога перед собой? Жрец был действительно умен. Он снова посмотрел на владыку, на его лице читалась некоторая неуверенность.
– Для меня большая честь лицезреть досточтимого владыку в этом мире. Однако я не ведаю, чем заслужил подобной чести и почему вас интересуют мои личные дела?
Когда владыка стоял перед собственной тенью, его лицо… ничего не выражало. Дун Хуа взглянул на пустой стеклянный сосуд на каменном столе и сказал Шэнь Е:
– Кажется, ты собрал сущности, необходимые для создания души для Аланьжэ. Ты поместил их все в тело Сяо-Бай?
Су Мое взглянул на Фэнцзю, которая лежала на руках владыки. Владыка говорил очень спокойно, похоже, с ее высочеством все в порядке.
– Действительно, ничто в этом мире не ускользнет от вашего взора, – сказал Шэнь Е после долгого
