встрече секретарь ЦК КПСС по международным делам Борис Пономарев не только принял довольно проницательную венгерскую позицию, но и выдвинул тезисы Кадара в качестве актуальной линии КПСС, подчеркнув, что "социалистические страны должны максимально использовать возможности существующих отношений с западноевропейскими странами для противовеса внешнеполитической линии США".
Это была большая победа венгерской дипломатии. Мало того, что они получили зеленый свет для дальнейшего развития своих западных отношений, которые к тому времени были крайне важны для экономики страны, но замораживание этих отношений в 1980 году помешало бы Венгрии получить важнейший западный кредит в размере 1,7 миллиарда долларов в том году, а это, как мы теперь знаем, привело бы к неплатежеспособности страны.
В исторической перспективе еще более важно, что твердое личное вмешательство Кадара и эффективные венгерские дипломатические инициативы в конечном итоге помогли "либеральным" силам в советском руководстве - в основном ключевым членам аппарата ЦК, заинтересованным в сохранении разрядки, - одолеть своих противников во главе с Громыко, которые представляли более воинственное отношение к Западу. Как рассказал 16 июля 1980 года Гюле Хорну первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС Вадим Загладин, "в течение нескольких месяцев в Политбюро КПСС шли жаркие споры о конкретных внешнеполитических шагах Советского Союза, об общей оценке международной обстановки и положении коммунистического движения."Он подчеркнул, что в этих дебатах "важную роль сыграло послание товарища Яноша Кадара советскому руководству". Доктрина Кадара сработала.
Параллельно с письмом Брежневу Кадар направил объяснительные послания председателю Социал-демократической партии Вилли Брандту и канцлеру Западной Германии Гельмуту Шмидту. В них он извинялся за отмену визита министра иностранных дел Венгрии в столь сжатые сроки и тонко объяснял сложное положение венгерского руководства. При этом он подчеркнул, что его страна твердо привержена сохранению результатов разрядки и развитию сотрудничества между Востоком и Западом. В ответном слове Гельмут Шмидт, который за год до этого был первым канцлером Германии, посетившим Венгрию, сформулировал исторический вызов, стоящий перед европейскими государствами, следующим образом: теперь от этих государств зависит, "позволят ли они втянуть себя в холодную войну, разжигаемую двумя сверхдержавами, или нет! Ни ФРГ, ни какая-либо другая западно- или восточноевропейская страна не сможет удержаться от этой [холодной войны] в одиночку. Это возможно только при сотрудничестве всех заинтересованных государств".
Несомненно, к началу 1980-х годов Венгрия, оставаясь все это время лояльным членом Варшавского договора, была вынуждена в силу своих экономических интересов все больше сближаться с этим виртуальным европейским сообществом. Поэтому разрешение этого внутреннего кризиса можно рассматривать как важный урок, касающийся пределов дипломатии малых государств в Варшавском договоре - или, в более общем смысле, шансов небольшого государства, входящего в группу "тесно сотрудничающих", оказать давление на Москву для достижения определенных политических целей. Хотя Венгрия оказалась не в состоянии открыто бросить вызов советской воле, последующие дипломатические маневры и личное вмешательство Кадара могли сыграть важную роль во внутренней борьбе в Кремле и тем самым повлиять на исход событий в соответствии с важнейшими интересами страны, а фактически всего международного сообщества.
Разрядка в режиме ожидания, 1979-1985 гг.
Новая интерпретация разрядки (изложенная в главе 3), подчеркивающая роль вынужденного сотрудничества и взаимозависимости, также объясняет, как стало возможным, что всего через несколько лет после предполагаемой смерти/падения/неудачи/исчезновения разрядки в конце 1970-х годов, с приходом Горбачева в 1985 году произошло беспрецедентное сближение между сверхдержавами. Вопреки мнению многих, между 1979 и 1985 годами не было (и не могло быть) "второй холодной войны", поскольку этот термин подразумевает, что первая холодная война закончилась несколько раньше.²⁸ Такие широко принятые, но ошибочные интерпретации предполагают, что с "победой" разрядки в 1969-1975 годах холодная война исчезла, а затем, в конце десятилетия, она снова возникла, пока полностью не растаяла при Горбачеве. Подобные объяснения можно отнести - как уже говорилось в главе 3 - к широко распространенной линейной и эксклюзивной интерпретации отношений между холодной войной и разрядкой. Эти интерпретации в основном используют модель, согласно которой - с некоторым упрощением - в определенное время существовала либо холодная война, либо разрядка. То есть, когда отношения между сверхдержавами были плохими, этот период можно назвать холодной войной, а когда хорошими - разрядкой. На самом деле эти отношения вовсе не были линейными, и эти две категории, конечно, не были взаимоисключающими. Они не могли и не заменяли друг друга; скорее, они просто сосуществовали. Поэтому трудно в общепринятом смысле оценивать период 1979-85 годов, поскольку ему одновременно предшествовала и за ним следовала разрядка. Его часто описывают как период, когда элемент конфронтации снова стал доминирующим, и "логично" называют "второй холодной войной", "малой холодной войной" или "мини-холодной войной", используя старые рефлексы, поскольку эта логика связывает холодную войну с периодом, когда отношения между сверхдержавами были напряженными. Однако в действительности все было не так. Во-первых, раньше в периоды противостояния конфронтационные намерения (по крайней мере, на пропагандистском уровне) были взаимными, то есть преобладали с обеих сторон. Однако теперь они появились только у американской стороны, в то время как советское руководство решительно настаивало на сохранении плодов разрядки. Во-вторых, впервые на этапе конфронтации европейские союзники США не пошли единым фронтом за Вашингтоном, а стремились сохранить диалог и сотрудничество между Востоком и Западом.³⁰ Более того, система альянса отреагировала подобным образом и на восточном направлении: страны восточного блока - Венгрия, прежде всего, руководствуясь своими особыми интересами, которые к тому времени становились все более независимыми от намерений Москвы, стремились сделать все возможное, чтобы сохранить достижения разрядки.
Именно поэтому Москва так отчаянно пыталась применить доктрину Микояна - а именно, использовать местные силы и избегать советского военного вмешательства - во время урегулирования кризиса в Афганистане. Хотя предложение Микояна об этом было отклонено Президиумом КПСС в 1956 году, советские лидеры хорошо усвоили этот урок. В своей стратегии урегулирования кризисов во время последующих конфликтов они всегда изначально и инстинктивно стремились использовать эту доктрину - например, в Чехословакии в течение восьми месяцев в 1968 году и в Афганистане в течение более чем полутора лет в 1979 году. Лидеры афганского коммунистического режима, установленного в апреле 1978 года, не менее четырнадцати раз до декабря 1979 года призывали советскую военную интервенцию для поддержки правительства против исламистских повстанцев. Однако Советы сделали все возможное для консолидации политической ситуации с помощью местных сил, оказывая экономическую, военную и логистическую поддержку, но категорически отказываясь от отправки боевых советских войск в соседнее государство. Таким образом, если вьетнамизация стала целью США на заключительном этапе войны в Индокитае, то Кремль, вероятно, пытался применить политику "афганизации" на начальном этапе афганского конфликта. Однако, согласно западной интерпретации, вторгнувшись в
