в начале 1980 года американские контрмеры (включая ограничения на продажу Советскому Союзу фуражного зерна, замораживание культурных и экономических связей, запрет на передачу передовых технологий) пока не слишком травмировали советское руководство. Аналогичным образом, тот факт, что 5 января 1980 года Совет Безопасности ООН включил афганский вопрос в повестку дня, а на специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН советский шаг был осужден, не вызвал никаких изменений во внешней политике Москвы. Хотя возможность постоянного сохранения ООН "афганского вопроса" в повестке дня могла впоследствии способствовать усилению конфронтационной тенденции в советском руководстве, в речи Брежнева 16 января по-прежнему недвусмысленно подчеркивалась необходимость сохранения сотрудничества между Востоком и Западом. Однако в то же время президент США Джимми Картер призвал весь мир бойкотировать Олимпийские игры, которые должны были состояться в Москве летом того же года, если советские войска не будут выведены в течение месяца. Поскольку Олимпийские игры впервые проводились в социалистической стране, это событие рассматривалось как важный фактор завоевания международного авторитета для восточного лагеря.
Таким образом, в конце января 1980 года Москва обиделась и решила принять контрмеры. В ходе этой кампании Венгрии, Чехословакии и ГДР было приказано отменить предстоящие переговоры на высоком уровне с западными политиками. В результате были отменены два визита западногерманских политиков: Министр иностранных дел Ганс Дитрих Геншер должен был посетить Прагу, а канцлер Гельмут Шмидт - провести переговоры с Эрихом Хонеккером в Берлине. Хотя у болгар не было запланированных встреч с западными политиками, их тоже предостерегли от планирования подобных шагов.
Это вызвало серьезное столкновение интересов между Советским Союзом и восточноевропейскими коммунистическими государствами, все более заинтересованными в развитии отношений с Западной Европой. Дальнейшие исследования покажут, как именно этот конфликт повлиял на отношения отдельных стран с Москвой. Так, для Венгрии этот советский шаг стал одним из самых серьезных кризисов с 1956 года, как в венгерском руководстве, так и в сфере венгеро-советских отношений. Советы "попросили" отменить визит министра иностранных дел Венгрии Фридьеша Пуя в Бонн, который должен был состояться менее чем через неделю, а также отложить визит делегации парламента в США. На заседании ПК ВСРП 29 января, одном из самых драматичных в истории этого органа, венгерское руководство вплотную подошло к принятию политического решения об открытом неповиновении советской воле. В ходе жарких дебатов несколько членов Политбюро, в том числе такие сторонники жесткой линии, как Антал Апро, Дезшо Немеш и Карой Немет, предложили, учитывая крайне сжатые сроки и экономические интересы страны, проигнорировать советское требование, и, похоже, за эту позицию высказалось явное большинство.
Именно тогда, возможно, впервые с 1956 года, первый секретарь ХСВП Янош Кадар попал в ситуацию, связанную с отношениями с Советским Союзом, которые с самого начала считались определяющими, и его позиция полностью противоречила позиции главного руководящего органа партии. Более того, на этот раз в конкретных обстоятельствах, сложившихся в ходе дебатов, Кадар, который всегда стремился играть центристскую роль, был вынужден защищать политику, которую считал единственно возможной, как, по сути, "левый" девиант. Рутина внимательного выслушивания членов органа, а затем в конце заседания подведения итогов в собственной речи и провозглашения резолюции, которая хорошо работала на протяжении десятилетий, теперь принесла свое наказание. В своей довольно сбивчивой речи, изобилующей проклятиями, которые свидетельствовали о его сильном волнении, Кадар утверждал, что "мы снова оказались в ситуации, когда приходится выбирать из двух зол".
В качестве ожидаемого вывода он сразу же объявил, что визиты на высшем уровне в Бонн и Вашингтон должны быть отменены. Он считал, что Венгрия ничего не теряет, подчиняясь Москве; в худшем случае его, Кадара, на Западе будут называть "советским сателлитом". "На какие-то предполагаемые преимущества можно только надеяться, [но] Негативный эффект будет незамедлительным", - предупредил опытный партийный лидер членов ПК, имея в виду, что, утратив доверие кремлевских лидеров, страна может потерять очень многое.
Чтобы просветить тех, кто еще мог питать иллюзии относительно характера советской просьбы, он добавил: "Как вы думаете, как долго они будут вежливы с нами? Почему с нами, ... простите за выражение, с нашей маленькой паршивой жизнью и страной...., как долго они будут вести себя вежливо по отношению к нам?" Это отчаянное заявление лидера венгерской партии-ветерана стало, пожалуй, самым прямым и резким проявлением истинного характера отношений Венгрии с Советским Союзом за всю эпоху Кадара.
После драматической речи Кадара ПК принял резолюцию об отмене обоих визитов. В то же время в качестве меры укрепления доверия к Западу они попросили Советы отложить совместные советско-венгерские военные учения, которые должны были состояться в западной части страны 11-16 февраля.
В каком-то смысле это заседание Политического комитета означало начало процесса, приведшего к политическому падению Кадара. Хотя на тот момент лидеру партии-ветерану еще удавалось навязывать свою волю товарищам, можно с уверенностью сказать, что он выиграл битву, но проиграл войну. Несколько лет спустя, в связи со все более сложной экономической ситуацией в стране, этот конфликт во многом способствовал развитию ситуации, когда даже ближайшие соратники не хотели, чтобы он больше возглавлял партию.
Оба визита были отменены, но, как ни парадоксально, унижение, которое пришлось пережить Кадару в этом случае, в итоге способствовало развитию позитивных для его страны процессов. Это произошло благодаря ряду дипломатических маневров, направленных, с одной стороны, на оказание давления на Советы с целью заставить их изменить свою позицию, а с другой - на объяснение сложного положения Венгрии западным партнерам. На том же заседании Политбюро было принято решение обратиться к Москве с просьбой срочно провести многостороннюю консультативную встречу по вопросу о последствиях ситуации в Афганистане для отношений между Востоком и Западом. В Москву немедленно был направлен специальный посланник Андраш Гиенес, секретарь ЦК по иностранным делам, для личных консультаций, а сам Кадар направил письмо Брежневу. В письме он изложил твердую венгерскую позицию: в сложившейся ситуации необходимо регулярно консультироваться с союзниками о совместной политике советского блока в международной политике и сохранять результаты разрядки. Это было возможно только путем поддержания и укрепления отношений восточноевропейских стран с Западной Европой. Только так, заключил Кадар, можно предотвратить преобладание американского влияния в этих странах.
Брежнев в это время постоянно болел, поэтому обострилась внутренняя борьба между лобби в советском руководстве. Именно в таких условиях в Москву поступил венгерский запрос о необходимости срочных консультаций. Министр иностранных дел Громыко ответил на это предложение нервно, так как не понимал, о чем венгры хотят вести переговоры. Венгерское предложение о консультациях, однако, вскоре было принято, и встреча секретарей ЦК по иностранным делам "тесно сотрудничающих социалистических стран" была назначена в Москве на 26 февраля 1980 года.
На
