Афганистан, Москва нарушила негласное соглашение, основанное на европейской политике статус-кво с момента окончания Второй мировой войны. До этого момента Советский Союз не распространял свое военное присутствие ни на одно государство, которое не входило бы в негласно признанную советскую сферу влияния. Напротив, Советский Союз вывел свои войска из нескольких ранее оккупированных стран и военных баз (Чехословакия в 1945 году, Иран и Дания в 1946 году, Болгария в 1947 году, Корея в 1948 году, Австрия в 1955 году, Финляндия в 1956 году, Румыния в 1958 году) и не посылал войска для участия в Корейской или Вьетнамской войне.³³ Вторжение в Афганистан было воспринято Западом как тревожный шаг, начало новой советской политики, направленной на расширение советского влияния в мире путем отправки войск в союзные государства, если потребуется, где бы они ни были расположены. Однако в действительности это было не более чем применение (ограниченное) доктрины Брежнева, то есть спасение коммунистической системы в союзном государстве путем использования советских войск в качестве конечного решения.³⁴ Важно также понимать, что Афганистан фактически стал частью советской империи еще в апреле 1978 года, после захвата власти коммунистами, и не вызвал никаких протестов Запада; таким образом, сама советская военная оккупация этой страны не изменила статус-кво между Востоком и Западом.
В период с 1979 по 1985 год новая конфронтационная политика США (как при Картере, так и в первый срок администрации Рейгана) материализовалась в основном на пропагандистском уровне, в то время как механизм вынужденного сотрудничества продолжал отлично работать. Необходимость избежать столкновения между сверхдержавами была не менее убедительной, чем раньше. Политику Рейгана в 1981-1983 годах можно сравнить с двойственной политикой администрации Эйзенхауэра в 1953-1956 годах, когда реальной целью американской политики было нахождение modus vivendi с Советским Союзом, но это удобно сочеталось с благозвучной риторикой об освобождении "пленных народов" Восточно-Центральной Европы, которая, как теперь хорошо известно, не имела под собой реальной основы. В то время и даже в течение нескольких десятилетий этот секрет не мог быть подтвержден документально из первоисточников. Постепенно открывающиеся документы первого срока Рейгана, скорее всего, покажут американскую внешнеполитическую линию, следующую основному направлению реализма: традиционную политику, основанную на стратегии сдерживания, осознававшую необходимость вынужденного сотрудничества сверхдержав так же, как и ее предшественники. Имеющиеся источники, а также косвенные свидетельства убедительно подтверждают эту гипотезу, поскольку с 1983 года становится ясно, что администрация Рейгана стремилась к возобновлению сотрудничества сверхдержав.
Ухудшение отношений между советской и американской сверхдержавами, безусловно, произошло после принятия НАТО решения о двойном курсе и советского вторжения в Афганистан в декабре 1979 года. Однако впервые за эпоху холодной войны за этим не последовало автоматического ухудшения отношений между Востоком и Западом в целом. Взаимно заинтересованные в сохранении результатов разрядки, две части Европы стали тяготеть друг к другу, а не послушно следовать конфронтационной линии сверхдержав. Советские лидеры - с небольшими колебаниями в первой половине 1980 года - также были заинтересованы в сохранении этих результатов.
Вторжение в Афганистан предполагало определенный уровень критики со стороны Запада, но Советский Союз рассчитывал, что через некоторое время оно будет воспринято как свершившийся факт, подобно тому, как это произошло с Чехословакией в 1968 году. Они также полагали, что Запад вскоре забудет об афганской проблеме, полагая, что сохранение результатов разрядки является приоритетом, который отодвинет ее на второй план. Однако на этот раз Запад, особенно Соединенные Штаты, отреагировал иначе, поскольку правильно оценил ситуацию: впервые с 1945 года Советский Союз осуществил военную оккупацию страны, которая не входила в сферу советских интересов, молчаливо признаваемую Западом. Если во время восточно-центральноевропейских кризисов 1953, 1956 и 1968 годов Запад рационально признавал право Советского Союза на восстановление порядка внутри своей империи, то вторжение в Афганистан было расценено им как одностороннее и агрессивное расширение советской сферы интересов. Согласно западной интерпретации, Москва нарушила негласное соглашение, основанное на европейской политике статус-кво, которая успешно функционировала после окончания Второй мировой войны. Однако, учитывая геостратегическое положение Афганистана, захват этой территории нарушал лишь потенциальные интересы Запада, поэтому накал международного кризиса, вызванного советской агрессией, несмотря на чрезмерную официальную риторику США, так и не достиг уровня Берлинского и Кубинского кризисов начала 1960-х годов.
Так, вторжение в Афганистан, в котором несоветские страны Варшавского договора не участвовали, фактически способствовало укреплению представлений о Восточно-Центральной Европе, преследующей свои собственные интересы и обладающей особой идентичностью, существенно отличающейся от советской. Все это, как ни парадоксально, способствовало постепенному формированию общеевропейского сознания, которое складывалось с конца 1960-х годов: в эту постепенно формирующуюся фактически единую Европу непременно должна была войти Восточно-Центральная Европа, но не обязательно Советский Союз.
Советское управление кризисом во время польского кризиса 1980-81 годов также продемонстрировало, что Москва стремилась избежать нового советского вторжения, чтобы сохранить разрядку и шанс на продолжение диалога между Востоком и Западом. С самого начала они стремились применить доктрину Микояна, то есть сначала попытаться найти политическое решение, а затем осуществить военное решение силами местного населения, чтобы избежать использования советских войск, как это было в 1968 году в Чехословакии и в 1978-79 годах в Афганистане. Первое успешное применение доктрины произошло в декабре 1981 года, когда генерал Ярузельский ввел военное положение в Польше.³⁸ Во время польского кризиса 1980-81 годов советские лидеры применили иную стратегию ведения переговоров, чем в 1968 году, во время Пражской весны. Вместо того чтобы использовать Варшавский договор в качестве форума и организовывать многосторонние саммиты, теперь Москва хотела разрешить ситуацию в соответствии с советскими пожеланиями путем двусторонних переговоров с польским руководством. Хотя их усилия в конечном итоге увенчались успехом, важно уточнить, что существовал и план Б: если бы введение военного положения провалилось, для восстановления порядка были бы использованы советские войска.
Советские лидеры извлекли и другие уроки. Во время кризиса евроракет в декабре 1983 года Москва не повторила свою ошибку 1980 года после бойкота Олимпийских игр, а именно применение генеральной линии возмездия против Запада. Согласно директиве, направленной из Москвы лидерам советского блока: "В новых условиях важно тонко подходить к развитию отношений с различными западными странами. Страны, согласившиеся на размещение ракет, должны ощутить на себе политические последствия этого шага. Естественно, приоритет должен быть отдан странам, в которых такие ракеты размещены не будут. Представляется полезным активизировать наши отношения и контакты с нейтральными странами капиталистической Европы во всех отношениях и областях". Советская политика дифференциации теперь была четко направлена на поддержание диалога с максимально возможным числом партнеров на Западе.
Это же стремление стран советского блока продолжать политику разрядки и действительно улучшать сотрудничество между Востоком и Западом было продемонстрировано
