хорошо знают и высоко ценят ваши замечательные произведения: «Летчики», «Над Москвою небо чистое», «Космонавты живут на земле», учатся у героев книг мужеству, моральной стойкости, преданности Родине, окрыленности и неиссякаемой любви к летному делу».
И таких писем Геннадий Александрович Семенихин получает немало. Они — лучшая оценка его работы и самая высокая награда.
ПАМЯТЬ СЕРДЦА
Свой рассказ об Анатолии Рыбине хочется начать с самого детства: очень уж оно похоже на детство многих его сверстников, в том числе и на мое…
Трудное и босоногое. В деревне ни клуба, ни библиотеки. Одно общественное здание — маленькая сельская школа. В семье Рыбиных двое детей: Анатолий и младший брат Борис. Но валенки одни на двоих. Борис ходил в школу утром, Анатолий — во вторую смену. Когда один задерживался, другому приходилось, чтобы не опоздать на занятия, в тряпочных тапочках выбегать навстречу и на улице на ходу отбирать валенки. Кататься на салазках братья так же были вынуждены поочередно, из-за чего частенько вспыхивали ссоры и драки. С приближением весны трудности увеличивались, потому что ни резиновой, ни кожаной обуви в доме не было совершенно. Отец обычно выпиливал из липы колодки и привязывал их к подошвам валенок. Это давало сыновьям возможность преодолевать весеннюю распутицу и не пропускать занятий в школе. Опытом Рыбиных пользовались и другие мужики-бедолаги, за что были прозваны в деревне «дошкольниками».
Когда Анатолий Рыбин учился в четвертом классе, приехавший из района инспектор по ликвидации неграмотности дал ему первое общественное поручение — научить читать и писать неграмотную, обремененную большой семьей женщину Анастасию Федоровну Большакову. За это дело он взялся с большой радостью: шутка ли — быть учителем! Но первый его подход к великовозрастной ученице чуть было не окончился полным разочарованием. Пьяный глава семьи Степан Гордеевич, которого мужики называли за его бестолковую жизнь Степуней, встретил парня издевательской насмешкой:
— Слышь, Настасья! Учитель идет, открывай шире ворота.
Потом он взял его за руку, вывел на улицу и сказал:
— Вот что, малый. Беги-ка ты на салазках кататься. Некогда тете Насте с твоей грамотой возиться.
На другой день Анатолий Рыбин пошел к Большаковым со школьной учительницей. Она долго и серьезно разговаривала со Степаном Гордеевичем, совестила его, убеждала. После этого он вроде притих несколько, но дети его, а их было пятеро, словно по команде отца поднимали вокруг маленького учителя такой гвалт, что заниматься все равно не было никакой возможности.
— А ты поиграй с ними, — сказал ему однажды Степан Гордеевич. — Иди на улицу и поиграй, чтобы тетя Настя отдохнула. Вот молодец будешь.
С того дня так и повелось: едва Анатолий Рыбин появлялся у Большаковых, как ребята хватали его за руки и тащили на улицу, а с занятиями по-прежнему ничего не получалось. Гавриил Варфоломеевич как-то сказал сыну: «Зря ты, наверно, стараешься. Ведь Степуня сам-то первого класса не закончил и за всю свою жизнь ни одной книжки не прочитал». А сын подумал: «Как же он будет читать, если первого класса не закончил?» Однажды Анатолий взял у отца книгу с произведениями Горького и, придя к Большаковым, сказал:
— А хочешь, дядя Степан, я почитаю вслух?
Такое храброе предложение парня заинтересовало полупьяного Большакова. Он взял вдруг книжку и стал внимательно рассматривать картинки. Больше всего он увлекся почему-то иллюстрациями к роману Горького «Мать».
— А ну-ка, ну-ка, почитай, — сказал он, показав на заголовок книги, и так цыкнул на своих шумоватых ребят, что те мигом сыпанули кто на печку, кто в чулан на полати, словом, кто куда.
Чтение продолжалось весь вечер. Большаков слушал очень внимательно, иногда тихо дергал чтеца за рукав и просил:
— Постой, постой. Прочти-ка вот тут еще разок.
И Анатолий с радостью перечитывал заинтересовавшие Дядю Степана места по два и по три раза. Особенно понравился Большакову разговор матери с пьяным сыном Павлом. Он спросил с нетерпением:
— Ну, что, образумит она его? — И сам же ответил: — Ей-ей, такая образумит.
На другой день, едва Рыбин появился в дверях большаковского дома, глава семьи уже сам спросил с явным нетерпением:
— А про мать и Павла читать будешь?
И снова продолжалась громкая читка, но уже не весь вечер. На этот раз Анатолию удалось упросить хозяина разрешить позаниматься и по чтению и по письму с Анастасией Федоровной. Потом как-то постепенно втянулся в учебу и сам Большаков, который хотя и умел читать, но плохо, по складам. А главное, что бросилось в глаза маленькому учителю, Степан Гордеевич почти совершенно перестал выпивать и даже как-то сказал, раздумчиво покачав головой:
— А крепкая штука, эта грамота. Здорово человека выпрямляет.
Весной подводились итоги учебы. Каждый из юных учителей привел на проверку своих учеников и учениц. К удивлению районного инспектора, Анатолий Рыбин, пришел на этот экзамен с двумя учениками, и оба они были признаны лучшими. Больше всех радовался успеху сына отец — Гавриил Варфоломеевич Рыбин. В тот же вечер он сказал жене, что быть Тольке не иначе, как учителем, и пообещал после летних работ отправить его в Коломну к дяде, чтобы продолжать учебу.
— Отправить бы неплохо, — согласилась мать. — Только ведь у него одни штаны да и те в заплатах.
— Придется подработать на штаны, как же иначе?
— Легко сказать «подработать», а где?
— Тут, знаешь, сосед предлагает на его земле похозяйничать. Сам он в городе закрепился, на лето не приедет. Заплатить обещает деньгами.
— Но ты же каждый день от язвы желудка катаешься, — сказала мать. — Как же работать-то будешь?
— Так мы вдвоем с Толькой. Авось и справимся.
Мать завздыхала снова:
— Не знаю, не знаю. Помощник больно мал и хил вдобавок. Да и побегать ему надо бы еще. Ребенок ведь.
Но сына предложение отца очень обрадовало, и он, как только мог, стал настаивать, чтобы отец от работы на земле соседа не отказывался. Мать же долго еще мучилась в сомнениях, заставляла мужа хорошо подумать, а потом и она согласилась и стала даже подбадривать сына:
— Давай, давай, Толька, помогай отцу. Купим тебе брюки самые лучшие, с отворотами.
Это было, по существу, первое трудовое лето Анатолия Рыбина. Отец, как и предполагала жена, часто болел. Выберется, бывало, в поле, а у него вдруг язва «разыграется». Свалится он в борозду и лежит целый день, корчась от боли, а сын старается, пашет. Лошадь была молодая, игривая, юного хозяина не слушалась, особенно в жаркую пору. Раздурачится иногда так, что порвет упряжь и бегает по пашне как угорелая, а он за ней с горькими слезами. Сверстники его
