ходили на рыбалку, по лесам бродили, собирали грибы, ягоды. У него же не было на это времени. От рассвета и до темна пропадал в поле: пахал, бороновал, полол сорняки на огороде, вязал и складывал снопы во время уборки хлеба. Зато сколько было радости, когда в конце лета он заимел наконец обнову: и не обещанные брюки, а великолепный серый костюм, подобного которому не имел больше никто во всей деревне.
Был большой праздник, и Толя Рыбин отправился в костюме к пруду, где всегда собирались парни и девчата на гулянье. Над прудом возвышались гигантские березы, взбираться на которые было одним из любимых занятий подростков. Как раз в разгар такой спортивной игры и появился он перед своими друзьями. Все, конечно, повернулись в его сторону и открыли рты в изумлении:
— Смотрите, колодошник-то барином стал!
— Ого, жениться, наверно, собрался!
А самый насмешливый и хитрый из ребят Володька Воронов сказал пренебрежительным тоном:
— Подумаешь, вырядился. Пусть попробует в новых портках на березу выше меня заберется. Повиснет как чучело в огороде…
Грохнул смех. Анатолию стало очень обидно: раньше никто быстрее и выше его на березы не забирался. А толстый неповоротливый Володька Воронов вообще был в этом деле самым отстающим. Анатолий мигом сбросил пиджак и сказал в азарте:
— А ну, полезем, тыква пузатая!
Несмотря на то что новые брюки стесняли паренька в движениях, да и остерегался он всячески, чтобы не порвать их, все равно противник его вскоре остался далеко позади, и смех ребят теперь уже гремел в адрес Володьки. На самой верхушке березы Анатолий, как всегда, решил повиснуть на суку и покачаться, чего никто, кроме него, проделывать не осмеливался. Однако сук на сей раз почему-то не выдержал, сломался, и Анатолий в новеньких брюках упал в пруд, где было не столько воды, сколько грязи. Но грязь-то как раз и спасла его от ушибов: втиснулся он в нее чуть не по самую грудь и сидел так, пока ребята не сбегали за веревкой. Вытягивали пострадавшего всем коллективом, опоясав его веревкой под руками. Чтобы избежать порки, Анатолий убежал в ближний лес и пробыл там до самой ночи. Уже в сумерках в лес пришла мать и сказала, что никаких наказаний ему не будет, потому как и без того он пострадал немало. Брюки мать, конечно, выстирала, но выгладить их хорошо не смогла — утюга ни у кого в деревне тогда не было. Но Анатолия Рыбина больше всего беспокоила в то время мысль, не изменили бы родители своего решения о поездке его в город на учебу. К счастью, все обошлось, и он уехал вскоре учиться в Коломну.
Много раз потом приезжал Анатолий Рыбин в свои родные места, приезжал со своими новыми друзьями, водил их по тем заветным лугам и полям, где прошло его детство. Несмотря на все тяготы деревенской жизни, воспоминания о детских годах, о чудесной русской природе остались у него самые хорошие, самые теплые. Это мы видим и в романе «В степи», где агроном Варя Колесникова после учебы и работы в Оренбургской степи приезжает в свои рязанские места в гости к родителям, и в рассказе «Окуни», где два молодых офицера сразу после войны возвращаются к себе на Оку и с замиранием сердца смотрят на лес, на тихую гладь реки и на красноперых окуней, бьющихся в рыбачьих корзинах. А в романе «Люди в погонах» писатель говорит о своих родных местах более откровенно:
«…Милый сердцу рязанский край! Ромашковые луга, окаймленные березовыми и дубовыми рощами, синие плесы озер и речек, где в камышовых зарослях гнездились несметные стаи диких гусей и уток. А сами Поляны! Все домики утопают в вишневых и яблоневых садах. Над крышами — березы и липы с грачиными гнездами. С одной стороны села — пруд, заросший густой осокой, с другой — глубокий овраг, по дну которого медленно струилась черная вода, пахнущая могучими корневищами старых дубов…»
В том же романе есть место, когда главный герой Сергей Мельников, уходя из родного села в город, с болью смотрит и на домики с соломенными крышами, и на милый дымок, струящийся из труб в синее утреннее небо. Тяжело Сергею расставаться со своей детской колыбелью, но влечет учеба. Этот эпизод, как мы видим, очень сильно перекликается с тем, что произошло в жизни самого Анатолия Рыбина.
Писать Анатолий Рыбин начал в тридцатые годы в Коломне, где он учился в ФЗУ, машиностроительном техникуме, а затем работал в дизельном цехе Коломенского машиностроительного завода. Там в заводской газете «Полный ход» и появились его первые стихи о молодости, труде, комсомольском задоре, любви.
Но это была лишь первая робкая проба пера. Журналистом, а потом писателем Анатолий Рыбин стал в армии, куда пришел по комсомольскому набору осенью 1937 года. Служба его началась в танковой бригаде. Был он механиком-водителем танка, заместителем политрука. После окончания Военно-политического училища стал литературным сотрудником дивизионной газеты. Более двадцати лет прослужил Анатолий Рыбин в Советской Армии, пройдя за это время нелегкий путь от солдата до подполковника.
С иными писателями случается так, что талант их вспыхивает сразу, с первым произведением. Написал человек повесть или даже рассказ — и стал вдруг всем известен. Иначе было у Анатолия Рыбина. Он шел по своей творческой лесенке постепенно, от небольшой газетной зарисовки к очерку, от очерка к рассказу, неторопливо раскрывая свои способности, свой талант. Причина этого кроется отчасти в тех жизненных обстоятельствах, которые сложились у писателя. Ведь большая часть его биографии заполнена боевыми походами. Едва успел он окончить военно-политическое училище в 1939 году, как сразу же принял участие в освободительном походе Советской Армии в Западную Белоруссию. Потом — война с белофиннами. Летом 1940 года он участвует в освободительном походе в Бессарабию и Северную Буковину. Затем Великая Отечественная война.
Но вернемся к ранним годам автора. О коломенском периоде жизни и учебы Анатолий Рыбин вспоминает обычно с добрым чувством. Именно там он познавал жизнь, приобщался к литературе, творчеству. Много раз мы с ним об этом беседовали, и мне хочется восстановить в памяти один из наших разговоров:
— Интересно, а как вас приняли на первых порах в Коломне? — спросил я однажды Анатолия Рыбина.
— Неплохо приняли, — ответил он.
— А все-таки?
— Когда мать и ее сестра тетя Даша привели меня в школу, пожилой седоватый директор долго разглядывал мою суховатую фигуру, потом грустно сказал: «Что ж, посадим его в третий класс. У нас ведь требования другие, не то, что в сельской школе».
