разглядел силуэт двухэтажного дома. Захромал к нему.
Парень ввалился в высокое окно и осмотрелся. Пол второго этажа обвалился на первым. Окна треугольниками тянулись вверх. На уцелевших Сэмюэль рассмотрел рисунки из цветного стекла. Мозаики. Он попал в храм.
«Чудесно», — сел на крупный обломок. Откинулся на стену и закрыл глаза.
Клонило в сон. Парень держался. Ему нельзя спать. Не сейчас.
Амелия сползла по животу и прыгнула на землю. Щебенка захрустела под лапами. Сэмюэль вспомнил Дерека. Хруст плоти.
— Эй, — позвал он. Фея попыталась грациозно развернуться. Лапы запутались. Она упала на хвост. Ему нужен был выход, способ попасть в квартиру и достать кошелек. Парня ничего не держало в графстве. Он обратится к инструменту на все случаи. Тауматургии. — Мне нужно как-то защитить себя. Есть мысли?
— Конечно, — подняла Амелия уголки пасти — Приступим к настоящей практике.
Глава 22. Первые шаги
— Настоящей практикой? — с недоверием переспросил Сэмюэль.
Слова Амелии сквозили высокомерием и пренебрежением. Одним предложением фея обесценила страдания Рентина, все действия Сэмюэля и смерть Дерека. Парень вспомнил учительницу на первом уроке. Такую же гордую и напыщенную.
«С этого мига начнется ваша настоящая жизнь», — ожили неприятные воспоминания.
— Воистину, — воодушевленно протянула Амелия и закивала.
— А до этого чем я занимался?
— Детским лепетом, — отрезала она. — Топтанием на пороге величайшего искусства и науки!
— ... Хочешь сказать, мистер Нейви умер из-за топтания на пороге? — сквозь зубы процедил Сэмюэль. Внутри закипал гнев.
— Твой друг? Нет, его сгубило слепое упорство. Ритуал призыва...
— Замолчи! — выкрикнул парень. Вскочил с места и впился яростным взглядом в фею. Она не шелохнулась. — Слепое упорство? Детский лепет? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? О смерти человека! Это... Это трагедия! Как смеешь ты так говорить?
Амелия молча смотрела на Сэмюэля пару секунд. Заговорила пустым голосом:
— Умерь свой пыл, дитя. В твоих потугах нету смысла.
— Ты...
— Думай, думай, думай. Продолжай думать, ни на секунду не прекращай. Ты сам загнал себя, теперь ищи выход. Что сделано, то сделано. Назад пути нет.
— Ладно, — вздохнул он. Спорить бесполезно. Сэмюэль говорил с чудовищем из грез. Чего он ожидал? Сочувствия? Человечности? Смехотворно. Рухнул на обломок и закрыл лицо рукой. — Ладно. Продолжай.
— Ради твоего покоя скажу, — подняла фея лапу. — Ритуал призыва не «детский лепет», а настоящая практика.
Парень махнул рукой — продолжай.
— Все практики избирают дисциплину, направление, в котором и совершенствуются. Кто-то получает дисциплину по наследству.
— Почему не выбирают несколько? — спросил Сэмюэль. Рассказ Амелии не сильно увлекал парня. Он задал вопрос из вредности. Прощупывал терпение феи, вставлял палки в колеса. Мелочно. Сэмюэль мстил за небрежность к смерти родного человека.
— Есть и такие. Практики иногда углубляют знания в смежных областях.
— Почему не выучить все?
Амелия посмотрела на него, как на дурака. Сэмюэль задел ее. Парень ощутил маленькую радость.
— Ты не понимаешь смысла «практики», дитя человека, — начала фея. — Практики черпают знания из опытов и из трудов других практиков. Скажи, ты можешь выучить все людские науки?
— Трудно, но возможно, — пожал плечами.
— И добьешься только поверхностного понимания. Достаточно для защиты от новичков, но наследники родов легко уничтожат тебя. А ты им ничего не сделаешь. Понял?
— Да. Как это поможет мне защитить себя? — вернул Сэмюэль изначальный вопрос. Он спросил совета и помощи. Фея прочитала целую лекцию без прямого ответа. Парень не видел связи.
— Простые чудеса помогают для мгновенных действий. Но как насчет сна, потери сознания или оглушения? А также не забывай про отдачу и долгое чтение заклинания, — ответила она. — Практика начинается с осознания ограничений и с попыток их обойти.
— Как «громоотвод» для отдачи?
— Именно. Это один из примеров. Для начала тебе нужно усвоить две аксиомы тауматургии. Без них дальше будет трудно. Первая: нельзя создать что-то из ничего. Вторая: чудеса рождаются только во владениях практика.
— Погоди, — приостановил Сэмюэль. — Первое... правило какое-то странное. Почему?
Амелия глубоко вздохнула и покачала головой.
— Обладатели «сознания» не способны творить. Люди, феи, животные, даже вестники. Можно только искажать уже существующее или разрушать. Поэтому в практике важны осторожность и холодный разум. Сделанного не вернешь. Как бы ни хотелось.
На последних словах фея поникла. В голосе проскочили глубокая грусть и пробирающая до костей тоска. Сэмюэль на секунду ощутил себя посреди снежной пустыни. Во все стороны уходила белизна, небо застилали плотные тучи, ветер рисовал в воздухе снегом завитки. Завораживающе и одиноко. Смертельно одиноко.
— Чтобы защитить себя, нужно углубиться в одну из дисциплин, — бесстрастно продолжила Амелия. — Для тебя, как для обреченного, закрыты некоторые. Работать с феями и отголосками ты не можешь.
— Меня уже несколько раз звали «обреченным». Что это значит?
— Вестники оставляют на человеке запах.
