одежду.
— Призыв безликого, — послышался знакомый голос.
Парень оборачивается. На кровати сидел фиолетовый комок, на простынях темным пятном стелилась краснота.
— Что? — простонал Сэмюэль. — Какой... еще призыв?
Он пополз к кровати.
— Удивительное упорство, — усмехнулась Амелия. — И непробиваемая дурость.
Сэмюэль схватился за край. Подтянул себя.
— Что там? — спросил и протер глаза. Слезы на миг отступили, и он увидел.
На подушке лежала лысая голова, лицо заменял бледный мятый холст, на месте глаз, рта и носа плоть углублялась. Тело — слишком маленькое для взрослого — обрывалось на животе, вместо рук росли кривые культяпки. Ран, дыр, швов, родинок и волос не виднелось. Сэмюэль спутал фигуру с поделкой из пластилина — кто-то слепил человека только из белого материала.
— Безликий, — повторила Амелия. Фея сидела сбоку от творения. — Призывали не один раз, судя по отдаче.
На последнем предложении она ткнула лапой за спину парня. Сэмюэль не обернулся.
— Надеюсь, хоть ты не совершишь ту же ошибку.
Он не ответил. Взглядом прожигал безрукую скульптуру — она напоминала кого-то, но парень не понимал кого. Сэмюэль истерично осматривал торс, руки, голову.
Ребенок. Это был ребенок. Ответ давно всплыл в разуме. Парень удерживал его. Топил. Мешал всплыть. Ждал, пока закончится воздух. Губительное знание проскользнуло сквозь дрожащие пальцы, заползло по рукам и оплело шею.
На кровати лежал Адам. Искаженный и не законченный. Иного ответа не было.
— Но где... — спросил Сэмюэль и умолк. Ему казалось: стоит закончить вопрос и обратного пути не будет. Волна жестокой действительности смоет песчаный замок самообмана.
— Где? — повернула голову Амелия. — А, поняла. Дам совет, дитя человека. Практики должны смотреть на мир без заблуждений. Тауматургия — наука. А к науке нельзя подходить с замутненным взором.
Она замолчала, дала Сэмюэлю обдумать сказанное. Парень не ответил.
— Обернись, Сэмюэль, — произнесла фея холодным тоном. — Посмотри на итог собственных деяний. Прими его или сломайся.
— Я, — начал он. Слез не осталось. — Я не хотел этого.
Сэмюэль оправдывался. Оправдывался, но не понимал почему. Ничего не случилось. Парень не провинился, Дерек сбежал и оставил письмо.
«Письмо! — мысль ярким солнцем озарила сознание. — Точно! Ответ в нем!»
Он развернул бумажку:
«Мне жаль. Чувствую себя дураком, но да ладно, — гласила первая строка. Все хорошо. Не о чем волноваться. В ушах застучала кровь, комок в груди сжался сильнее. — Не знаю, кто найдет это письмо, но пожалуйста передайте его Сэмюэлю Берислави.
Мне жаль, Сэмми. Слишком поздно понял, в чем дело. Хех. Когда читал газету, не понимал, как можно умереть от этого... Не важно. Никогда не был мыслителем или кем-то там... Понял все слишком поздно. Мне жаль.
Больно думать. Воздух режет кожу. Понимаешь, словно бритвами проводят по ней...
Жжется. Ты уже наверняка понял что случилось, да? Всегда был башковитей меня. Но не суть.
Это не было самоубийство. Я правда хотел вернуть Адама, моего мальчика. Он не вставал, сколько бы ритуалов я не провел. Кажется про это было в той книжке? Не вспомнить. Уже ничего не слышу. Да и вижу с трудом.
Очнись, Сэмми! Молю! Мысль пришла слишком поздно. Вспомнил твои слова про Дэнни и все встало на места. Ты убиваешь себя. Так же как я, только... Медленнее. И хуже.
Остановись и подумай. ВНИМАТЕЛЬНО. Подумай о Дэнни и обо всем что ты сделал. Помнишь то обещание?
Не умирай, Сэмми».
Сэмюэль перечитывает послание снова, снова, снова и снова. Упустил что-то. Неправильно понял. Не разобрал корявый почерк Дерека. Он ищет слово «побег», указание места и времени встречи. Тщетно.
Дрожащие пальцы отпускают записку, она летит над простынью, врезается в неподвижную стену фиолетового меха.
Амелия не моргает. Следит за Сэмюэлем.
— Обернись, — повторяет она. — Заблуждения теплы и желанны, но до смешного хрупки. Осколки обмана режут сильнее любых ножей, глубоко впиваются и губят всякий разум. Поверь фее, прожившей сотни лет.
— Он жив, — бормочет под нос парень. — Мистер Нейви жив.
— Обернись, дитя человека, — не отступает Амелия. — Обернись. Дай миру поставить точку.
— Он жив, — повторяет Сэмюэль, будто слова исполнят отчаянное желание.
— Какая жалость, — спрыгивает фея с кровати. Медленно и напоказ заходит за взор парня. За спиной клацают челюсти, зубы болезненно скрипят, ехидным голосом произносит: — Я могу съесть останки?
— Ч-что? — резко поворачивается Сэмюэль. Останавливает себя и замирает, взгляд боком задевает темно-красный бугор на полу.
— Я съем «не Дерека Нейви», — повторяет Амелия с усмешкой. — Это не твой дорогой друг, значит, я могу съесть его. Начну с «не головы». Отделю от «не тела», затем перейду к «не конечностям». Просто жди, дитя человека. Не знаю, может ли мое тело есть. Вот и проверим. Может и вкус...
— Стой! — не выдерживает парень.
Сэмюэль оборачивает. Фея беззаботно сидит на входе. Взгляд прыгает на стол с солдатиками. Падает на «преграду».
Багровая кожа. Черные трещины. Покрасневшая от крови майка.
