Письмо
По ту сторону играла музыка, женский голосок что-то бормотал, между словами проскакивал тихий треск пластинки.
Сэмюэль узнает мелодию. Он слышал ее в грезах Дерека. Плохой знак. Очень плохой. Во сне музыка выражала грусть и утрату, нависала призраком прошлого, а наяву мотив звучал зловеще и предзнаменовал беду.
Парень резко толкнул дверь. Деревяшка заскрипела в ответ, не двинулась.
— Ну же! — кричит Сэмюэль. Сжимает кулак и долбит из последних сил. — Мистер Нейви! Откройте! Это я!
Сквозь мелодию донеслось раздраженное шипение. Он замер, прислонил ухо к двери, внимательно вслушался. Ничего. Шипение утихло вместе с его потугами.
Сэмюэль заносит кулак для стука, слышит шипение. Более громкое и яростное.
— Умолкни глупец, — произнесла Амелия, парень уронил взгляд. Из выреза пальто смотрели две пары черных глаз. — Разбудишь остальных.
— Но я... — начинает Сэмюэль и умолкает. Что он? Амелия права — лишнее внимание им ни к чему.
Прикусил губу и посмотрел на замок. Старый металлический, щель для ключа давно заржавела.
Он закрывает глаза, глубоко вздыхает. Спокойствие, только спокойствие. Прикладывает ладонь к замку и медленно, будто ребенок на утреннике, читает заклинание.
Металл рассыпался ржавой пылью. Амелия с любопытством высунула мохнатую голову, с громким хрустом свернула шею. Воодушевленно присвистнула.
— Неплохо, неплохо, — приободрила фея. — Учишься решать задачи тауматургией. Так держать!
Сэмюэль не слушает. Осторожно толкает рукой дверь.
Музыка заиграла громче, бормотание разделилось на различимые слова:
«О, мир. Ничего... Ничего не желаю я».
Мелодия отсекала от внешнего мира, завлекала в свой, тихий и безмятежный, голос чувствовался медом для ушей — сладкий и вязкий — певица тянула, тянула и тянула слова, с каждой буквой Сэмюэль утопал, увязал сильнее.
Парень брел медленно, рука опиралась на стену. Шаги давались тяжело — воздух обратился толщей воды, течение выносило прочь из квартиры.
— Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо, — в полу бреду бормочет он.
На проходе в кухню взгляд мазнул по кровавому пятну. Небольшое, темное, недавнее. Минула пара часов. От бордовой лужи следами отходили алые капли, шагали внутрь.
Заглянул на кухню. На столе лежал большой мешок — один из купленных Сэмюэлем — на темно-коричневой ткани росло черное пятно, с края свисали сжатые бледные пальцы.
— Все хорошо, — шепчет себе и хромает дальше.
Коридор укрылся во мраке, сквозь смог пробивались лучи утреннего солнца, лампы дремали. Он не щелкнул переключателем на входе. Забыл. Музыка вела Сэмюэля.
Главная спальня пустовала. Ни капель крови, ни Дерека. Она была чиста как никогда. Парень метнул взгляд в темный угол. Алтарь пропал.
Болезненно скрипит зубами.
— Все хорошо...
Встает напротив спальни Адама. Замирает в нерешительности, рука зависает в паре сантиметров от ручки.
Внутри горел свет, сияющей рамой обводил прямоугольный силуэт двери, тянулся по полу и высекал из тьмы высохшую лужу крови. Больше, чем на входе. Алость выползала из комнаты вместе со светом, окрашивала в зловещий багровый.
Сэмюэль вслушивается. Захлопывает веки, чтобы лучше слышать. Кроме музыки и голоса певицы, в комнате не обитало ни звука.
Квартира выглядела заброшенной, в спешке покинутой владельцем.
Дерек обыденно разделывал тело, услышал на улице сирену и бросил все, сбежал, оставил на полпути. Да. Так все и было. Иного объяснения не существовало.
«Или его остановили, — промелькнула мысль. — Офицеры ворвались и выволокли наружу. А музыка? Музыка для отвлечения».
— Все хорошо, — повторяет молитву и открывает глаза.
Дрожащая рука опускается на ручку и давит вниз. Дверь распахивается, парня встречает обычная комната Адама. Сэмюэль ступает внутрь.
Сердце неожиданно пропускает удар, в легких не хватает воздуха, парень открывает и закрывает рот — стонет — по щекам без причины текут слезы. Он не понимает. Внимательно осматривает комнату.
Кровать, играющий граммофон, стол с солдатиками. Их раскидали, торопливо разгребли по сторонам, очистили середину. Парень замечает клочок бумаги.
Шагает вперед. Ноги подкашиваются. Сэмюэль падает на колено, рука выходит вперед, упирается в пол, не дает упасть полностью. Все хорошо. Это из-за раны. Прошла ночь, укус неприятно побаливал. Слезы застилали взор, комната расплывалась цветными кляксами. Трудно дышать. Нос заполняли сопли. Все хорошо.
Он глубоко вдыхает, изо рта вырывается стон. Все хорошо. Сэмюэль ползет вперед. К столу. Записку оставил Дерек. Нечто важное.
На пути лежало что-то большое и твердое, шершавое на ощупь, теплое. Преграду покрывали глубокие рытвины, острые края хрустели при касании, под ними скрывался горячий и мокрый слой. Все хорошо.
Сэмюэль огибает препятствие. Оно распласталось перед столом. Замирает. В груди закрутился комочек боли, маленькая дыра втягивала в себя легкие и сердце. Невыносимо. Парень тянется к груди, пальцы сжимаются на плаще и рубашке — Амелия пропала — тяжело дышать. Все хорошо.
Вскарабкивается на стол, сметает солдатиков и нащупывает заветную бумажку. Все хорошо.
Сейчас он прочитает послание и решит, что делать дальше. Дерека не поймали — он бы не оставил записку. Все хорошо. Дерек в порядке. Все хорошо.
Подносит дрожащий клочок бумаги к лицу, буквы смазались из-за пелены слез — не разобрать — протирает глаза рукавом плаща. Щиплет. Сэмюэль давно не стирал
