– Опомнитесь, – громко крикнула я, чтобы привлечь к себе внимание, – зачем вам в Верхний мир? Так нельзя, это неправильно. Должен же быть другой выход из ситуации.
– Разве ты не видишь, – ответили мне, – нас мало, мы слабы и бедны. Нам не выстоять в схватке с Яломатке.
– Тогда не нужно с ним воевать. Можно же просто договориться и решить всё полюбовно. Одна сбежавшая девушка не стоит того, чтобы из-за неё лилась кровь.
Никто ничего не ответил, потому как стоило мне произнести последнее слово, возле чума остановилась первая упряжка. Из неё грузно поднялся сам Яломатке с ружьём в руках и неспешно направился к замершим от страха людям. Медленно он прошёлся вдоль ряда горемык, внимательно оглядел каждого надменным взглядом и заключил:
– Среди вас нет этого лгуна Нуатувия.
– Так ведь болезный он, в чуме остался, – ответили ему.
К этому времени подъехали ещё семь упряжек и из саней повскакивало три десятка вооружённых мужчин. Тут даже стрелять не нужно, чтобы понять, на чьей стороне преимущество. Даже другим людям Яломатке уже можно не подъезжать – тех, кто успел сюда добраться численно больше чем всех обитателей чумовища вместе взятых.
Пока я наблюдала за вооружёнными людьми, среди которых оказался и Микальган, Яломатке успел подойти к чуму, где обитало четыре семьи. В следующий миг он ударил стволом ружья о каркас жилища и громко прокричал:
– Ты в чуме умирать будешь или как? Выходи, Нуатувий, ответь за свой обман.
Нуатувий не отозвался, и в итоге двое молодых парней просто выволокли его на снег. Невыносимо было смотреть на издевательства над больным и беззащитным человеком, которому никто из соплеменников не собирался помогать. И не мне одной сделалось не по себе от этой картины.
– Послушайте, – неожиданно вышел вперёд Эспин и обратился к Яломатке. – Давайте будем вести себя как цивилизованные люди. К чему эти унижения, если они не принесут никакой видимой пользы? Можно же иначе решить сложившуюся проблему.
Не знаю, что подумал об Эспине Яломатке, но он тут же отвлёкся от Нуатувия и спросил:
– Кто ты будешь таков?
– Моё имя Эспин Крог. Я кузен той самой девушки, которую не далее как вчера ваш сын чуть было не выкрал.
Всё, скепсис в глазах Яломатке заметно поубавился, и он примирительно произнёс:
– Прости Микальгана, он не знал, что делал. Самый большой грех – это обидеть гостя. Эти, – тут он обвёл взглядом обитателей чумовища, – поступили с вами дурно, обманули, доставили столько хлопот, да ещё, наверняка, толком не кормили. Они все здесь дурные люди, не знают толк в гостеприимстве. Поэтому уважь меня, позволь ещё раз извиниться за сына. Поедем в наше стойбище, там тебя и родственницу накормят досыта, обогреют, дадут ночлег и одарят памятными подарками.
– Благодарю за приглашение, я с радостью его принимаю. Но давайте, вначале решим проблему с пропавшей невестой и выплаченными за неё оленями. Контракт разорван, в этом нет никаких сомнений. Вы, я так понимаю, хотите вернуть свои затраты и неустойку за несоблюдение условий договора противной стороной.
– Какими странными словами ты изъясняешься. Говори понятней.
– Простите, привычка, – улыбнулся Эспин и продолжил, – Раз обещанной невесты нет и уплаченных за неё оленей тоже, почему бы вам не договориться с этими людьми о реструктуризации долга. Простите, я хотел сказать, может быть, вы будете забирать у этих людей в год, скажем, по два оленя, и так в течение нескольких лет, пока не вернёте себе то число оленей, что отдали когда-то за дочь этого человека. – Тут Яломатке нахмурился, и Эспин сразу пошёл на попятную. – Мало? Может быть, по четыре? Но это явный предел. Если отдавать больше оленей, стадо быстро выродится быстрее, чем вам успеют вернуть весь долг полностью.
– Зачем мне ждать много лет, если я могу забрать всех этих тощих оленей хоть сейчас?
– Помилуй, Яломатке, – заголосила одна из женщин и тут же к ней присоединились другие, – мы же так все с голоду умрём этой же зимой. В лесу мяса на всех не добыть.
– Так вам и надо, лентяям и обманщикам, – припечатал он. – Совсем пасти оленей не умеете, вон до чего их довели, что и забирать их стыдно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Это не мы, это все Хозяин оленей на Нуатувия прогневался.
– Это всё лень ваша вам жить нормально не даёт.
Так слово за слово разгорелась перепалка, где Яломатке поучал нерадивых кочевников, как правильно вести хозяйство, а те винились перед ним и чуть ли не падали в ноги с просьбой пощадить и не заставлять их умирать с голоду. Эспин внимательно слушал эти переговоры, а после обратился к Яломатке:
– Если подумать, то люди – это тоже немалый ресурс. В смысле, сколько в вашем стойбище живёт людей?
– Дюжина семей в восьми чумах. И оленей у нас восемь сотен голов, жирных, высоких, не то, что тут – полсотни доходяг. Я Нуатувию за невестку шестьдесят оленей отдал. И где они теперь? А невестка где? Бесстыдница, плохо её отец воспитывал.
– Раз её уже не вернуть, и она принадлежит другому, не проще ли найти сыну другую девушку? Из тех, что тут живут.
– Не хочет он другую, упирается, сам не разберу почему.
О, а я знаю. Будем надеяться, что пройдёт время, я отбуду на север, и Микальган забудет и моё имя, и моё лицо.
Эспин, кажется, тоже разобрал, что к чему, бросил на меня колючий взгляд и предложил Яломатке:
– Почему бы вам не забрать всех оленей вместе с их владельцами? – и пока тот не успел сообразить какими доводами возразить, Эспин продолжил, – Север суров, выживают здесь только те, кто держится вместе и знает цену людям. Двенадцать семей – это ведь не так уж и много. А семнадцать – в самый раз. Я уже не раз видел, как на Полуночных островах люди в маленьких селения страдают, что кругом одни родственники, и пару для брака приходится искать в соседних поселениях и стойбищах. Так почему бы вам не решить эту проблему на долгие годы? Объединитесь с этими людьми, кочуйте и выпасайте оленей вместе, выдавайте своих дочерей за их сыновей и наоборот. Свежая кровь и здоровое потомство – разве не это будет выгодно всем?
Как же хитро он всё вывернул. Я и сама восхитилась, пока не посмотрела на приунывшие лица жителей чумовища, когда Яломатке сказал им:
– Так и быть, разбирайте свои чумы, сносите вещи. Все поедете за нами. Будет вам, голодранцам, приют и кусок мяса за хорошую работу. А кто работать не будет, тот мигом в тундру пойдёт жить. В моём стойбище лентяям не место.
Вот и всё, казалось бы, угроза межплеменной войны миновала, и никто себя не убил, вот только жители чумовища от этого особой радости не испытали. Они покорно принялись собирать посуду, столики, табуретки и прочие вещи, заворачивали их в кусочки меха и складывали в деревянные ящики. А потом настал черёд чумов. Вначале с них сняли берестяные зубчатые кольца, потом стянули огромное покрывало из шкур, под которым остался лишь остов из жердей. И эти жерди тоже разобрали и положили на снег, чтобы вскоре изловить оленя, запрячь его в сани, а уже на них погрузить разобранный чум.
Затем дело дошло до ящиков. Их связывали по двое широкими кожаными ремнями и словно вьюки перебрасывали через оленьи спины. Вернее, не спины, а немного выше, где-то на уровне лопаток. Бедные звери, как же им тяжело. И почему для них нет саней? Люди в этом чумовище и вправду настолько ленивы, что не удосужились сострогать нужное число саней? А может они привыкли кочевать среди лесов, а там сани на привязи рискуют запутаться между берёзок, а вот вьюки на спинах одиночных оленей – нет.
Удивительно, но когда все вещи были собраны и погружены на оленей, на некоторых из них накинули некое подобие сёдел. А потом животных привязали к плетённому кожаному канату и они гуськом неспешно пошли вслед за санями, что удалялись на северо-запад.
Впереди этого каравана вышагивали осёдланные олени. Ездоки грациозно восседали на холке животных, правда, оленей хватило не всем обитателям покинутого чумовища. Мы с Эспином в привычном темпе шли вместе с ними в стороне от каравана и даже понемногу обгоняли гружёных оленей. А потом хозяин того самого чума, где мы ночевали, предложил мне:
