Пока я разглядывала его одёжку, малыш так напряжённо смотрел на меня, будто я самая плохая тётя, которая встречалась ему на пути в его недолгой жизни. Конечно, я же прервала намечающееся веселье со шнурком. Зато теперь я могла внимательно рассмотреть, во что кочевники одевают своих детей. А это был весьма занимательный костюм. Укороченная кухлянка пришита к разборным меховым штанишкам, к штанинам пришита обувь, рукава удлинены и также наглухо зашиты. Какая герметичная одежда. То-то малыш всё норовит высунуть ручку через горловину, чтобы пососать палец.
Вскоре ему надоело таращиться на меня, и ребёнок неловкими движениями побежал к вошедшей в чум девушке, а я невольно осталась сидеть рядом с Нуатувием. Правда, недолго.
– Три нарты приехали, – в тревоге объявила девушка хозяйкам.
– Чьи нарты-то?
– Не знаю. По пять оленей в каждой, жирных, высоких. Видно, богачи нас посетить захотели.
– Нас и богачи? С чего бы это?
И тут в чум вошёл грузный мужчина в парке с росомашьей оторочкой, и женщины в страхе полушёпотом зароптали:
– Яломатке… Яломатке явился…
Так вот он какой, богатый оленевод, что купил своему сыну невесту за несколько оленей. Всё как я и представляла: высокомерный взгляд свысока, ленивый шаг, надменное пошлёпывание толстыми губами.
Яломатке уселся на хлипенькую табуретку прямо напротив Нуатувия, задержал взгляд на мне, а после посмотрел на своего несостоявшегося свата и сказал:
– Дочку твою я застал или уже нет?
Я просто кожей чувствовала, как в чуме повисло напряжение. Из уст Яломатке прозвучал вовсе не вопрос, а будто повеление. Он не стремился узнать, где дочь Нуатувия – он приехал, чтобы забрать её, и никак иначе. Отрицательный ответ его абсолютно не устроит.
– Пойди-ка к соседям, – произнёс обессилившим голосом Нуатувий, и я не сразу поняла, что эти слова обращены ко мне.
Яломатке тоже выжидающе на меня посмотрел, отчего мне захотелось съёжиться. И вправду, что это я тут сижу и мешаю двум мужчинам обстряпывать их дела? Пойду-ка я от них подальше, а то вдруг нечаянно попаду под горячую руку, когда выяснится, что обещанная сыну Яломатке невеста ещё летом сбежала от Нуатувия.
Сначала я хотела перейти на другую половину чума, где хозяйничали женщины из другой семьи, но Нуатувий остановил меня наказом:
– Нет, ты к соседям в другой чум иди.
Прозвучало это чуть ли ни как мольба. Наверное, кочевникам неудобно устраивать при гостье межплеменные дрязги, вот Нуатувий и хочет уберечь меня от намечающейся ругани. Что ж, выйду из чума, пусть и вправду разбираются сами – я в островных обычаях ничего не понимаю.
Только почему это женщины так подозрительно притихли и провожают меня испуганными взглядами, а девушка с татуированным лицом и вовсе качает головой, словно хочет меня остановить? Ладно, потом разберусь с этими загадками, а пока самое время отыскать свои вещи в соседнем чуме и приготовить для гостеприимных кочевников какой-нибудь подарок из наших с Эспином запасов. Например, чай. Здесь его все любят.
Стоило мне отодвинуть шкуру-занавеску, как за спиной послышалось:
– Рассеянная она у тебя, – сказал Яломатке.
– Это от неожиданности, – ответил ему Нуатувий.
На этом я покинула чум и даже не стала задумываться, с чего бы это вдруг кому-то захотелось меня обсудить, когда на повестке дня стоит куда более серьёзная тема. Как оказалось, зря я так легкомысленно отнеслась к чужим словам.
Глава 49
Только я выбралась из тёмного, прокуренного дымом жилища и оказалась на белом снегу под синим небом, в глаза тут же бросилось столпотворение оленей и людей. Действительно, возле чумов остановилось три упряжки по пять оленей в каждой. Четверо мужчин от безделья прохаживались вокруг саней, кто-то переговаривался с девушками-посудомойками. А я не смогла пройти мимо ездовых оленей.
Какие же они крупные и рогатые – выглядят намного сильнее и здоровее тех, что пасутся около чумов. Неужели мистический Хозяин оленей и вправду проклял здешнее стадо, или всё дело в нерадивых хозяевах? Зато у племени Яломатке олени как на подбор: ухоженные, с красивой шёрсткой, но отчего-то грустными глазами. Наверное, слишком тяжёл их труд, а подчинение человеку напрочь отбило всякую радость жизни.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
От жалости к этим печальным созданиям мне захотелось погладить оленя, провести ладонью по его морде. Но олень совсем не лошадь и моих намерений не понял. Он тут же мотнул головой, даже попытался отбежать и потянул за собой широкие сани. А тут и другие олени в той же упряжке заволновались и хотели было бежать, куда их потянет пугливый сородич. Да, натворила я дел. Хорошо, что рядом оказался расторопный парень без шапки и со скинутым капюшоном. Одним быстрым и верным движением он схватил вожжи, потянул их на себя и прикрикнул на оленей, после чего они остановились и замерли на месте.
– Прости, – пришлось повиниться мне перед парнем. – Я просто хотела его погладить, а он убежал.
– Ну, так зайди с другой стороны и погладь, – весело ответил он, не отпуская вожжи.
Вот это шанс! Как же им не воспользоваться? Пугливый олень больше не мог от меня убежать, и это хорошо – мне ведь нужно доказать ему свои добрые намерения.
Я подошла ближе к парню и прикоснулась к оленю. Всё ещё грустные глаза, пар из ноздрей, тревожное дыхание, но уже больше смирения. Пока я неспешно водила ладонью по оленьей морде, парень спросил:
– Небось, никогда не видела таких сильных и жирных оленей. Тут у вас они еле живые, голодные.
Если честно, до сегодняшнего дня я вообще не встречалась с оленями, разве что в зоосаде. Но не разубеждать же собеседника, что его олени самые лучшие на этом острове. Я лишь кивнула и невольно посмотрела на парня. Какие же у него светлые волосы, я таких ещё ни у кого не видела. А на солнце они даже немного золотятся.
Я невольно засмотрелась на парня, а он тоже разглядывал меня с нескрываемым интересом.
– Почему ты из чума вышла? – внезапно спросил он.
– Да так, – замялась я. – Попросили к соседям сходить.
– А кто попросил?
– Нуатувий.
Парень лучезарно улыбнулся. Не знаю, с чего вдруг имя больного и разорившегося кочевника вызвало у него радость, да и не стала я этого выяснять, ведь в следующий миг парень спросил:
– Как тебя зовут?
– Шела.
– Какое странное у тебя имя. А я Микальган.
– Очень приятно.
– Приятно? – снова улыбнулся он. – Чудная ты, странно так говоришь.
Ну да, странно. Я, наверное, на его взгляд, ещё и странно выгляжу.
– Нравятся тебе мои олени? – с чего-то вдруг спросил Микальган.
– Да, – ответила я. – Очень красивые.
– И сильные, – добавил он. – Хочешь проверить?
– А как?
– Садись в нарту, я тебя и прокачу.
Ух ты, прокатиться на оленьей упряжке! Это очень даже заманчивое предложение. Надо обязательно испытать этот вид транспорта. Может быть, потом я смогу уговорить Микальгана довезти нас с Эспином до Ясноморья.
Я с радость плюхнулась в застеленные шкурой сани, свесила ноги по правую сторону и упёрлась ступнями в полозья. Микальган уселся впереди, схватил правой рукой вожжи, левой поднял со снега длинный прут с костяным наконечником. Стоило ему коснуться наконечником бока крайнего правого оленя, и упряжка вмиг пришла в движение.
Хорошо, что я смогла ухватиться одной рукой за низкую спинку саней, иначе бы не удержалась и упала на снег. Микальган энергично покрикивал на своих оленей, и те бежали всё быстрее и быстрее. Временами он постукивал костяным навершием прута о бок то правого оленя, и тот разворачивал упряжку влево, то крайнего левого оленя, чтобы направить упряжку вправо.
С невероятной скоростью мы неслись по низинам и сугробам. Впереди маячили упитанные оленьи ляжки и по-заячьи короткие хвостики. Сани то и дело кидало из стороны в сторону. Из страха упасть, я вцепилась в Микальгана, обхватив его руками вокруг пояса.
Вскоре олени стали бежать тише, а после и вовсе остановились.
