— Энн, это же просто прелестно! Надо послать в «Канадскую женщину».
Энн покачала головой:
— Нет, они не возьмут. Тут нет фабулы. Я люблю сочинять такие фантазии, но они не подходят для журналов. Редакторы требуют, чтобы была фабула. По крайней мере, так мне сказала Присцилла. Ой, а вон и мисс Сара Копп едет! Беги ей навстречу, Диана, и объясни, как все получилось.
Мисс Сара Копп, маленькая женщина в поношенном черном платье и шляпе, которую явно выбирали исходя из соображений прочности, а не красоты, конечно, была изумлена до крайности, увидев необычайное зрелище у себя во дворе, но, услышав объяснение Дианы, бросилась на помощь. Она отперла заднюю дверь дома, принесла топор и несколькими мелкими ударами освободила Энн из ее плена. Девушка с радостью нырнула в глубь своей тюрьмы и через секунду с благодарными восклицаниями вышла на свободу.
— Мисс Копп, — начала она со всей силой убеждения, на какую только была способна, — поверьте мне, я заглянула в окно вашей кладовки, чтобы убедиться, есть ли у вас блюдо с рисунком ивовых веток. Больше меня там ничего не интересовало.
— Ну, невелика беда! — дружелюбно отозвалась мисс Сара. — Заглянула, и ладно. Мы с сестрой содержим наши кладовки в порядке — кто хочешь заглядывай. Я даже рада, что вы сломали этот старый сарай. Может, теперь Марта согласится его снести. А то она все твердила, что он когда-нибудь еще пригодится, и мне каждую весну приходилось заново его белить. Но с Мартой спорить — лучше и не начинать! Сегодня она поехала в город, а я отвезла ее на станцию и вернулась. Значит, вы хотите купить мое блюдо? И сколько вы за него дадите?
— Двадцать долларов, — сказала Энн, которой еще никогда не приходилось иметь дело с сестрами Копп и которая не знала, что им нельзя сразу предлагать хорошую цену.
— Гм… да… — промычала мисс Сара. — К счастью, блюдо принадлежит мне, а то бы я не решилась продавать его в отсутствие Марты. Но она все равно будет недовольна. Она у нас в доме главная, а мне приходится ей подчиняться — добро бы мужчине, а то такой же, как я, женщине. Вы не представляете, до чего мне это надоело. Ну, заходите, заходите в дом. Наверное, устали и проголодались? Сейчас я вскипячу чай, но, боюсь, особого угощения предложить не смогу — хлеб с маслом да огурцы. Марта, уезжая, заперла в шкаф кекс, сыр и варенье. Она всегда так делает. Говорит, дай мне волю — я все скормлю гостям.
Девушки были очень голодны и с удовольствием проглотили мягкий хлеб со свежим маслом и огурцами. Потом мисс Сара сказала:
— Не знаю, стоит ли продавать блюдо. Настоящая пена ему двадцать пять долларов. Это старинная вещь.
Диана легонько толкнула Энн ногой под столом: дескать, не соглашайся — продаст и за двадцать. Но Энн так хотелось заполучить блюдо, что она не стала торговаться и тут же согласилась заплатить за него двадцать пять долларов. У мисс Сары сделался весьма огорченный вид: эх, надо было запросить тридцать!
— Ну что ж, забирайте. Мне сейчас нужны деньги. Дело в том… — Мисс Сара гордо подняла голову, и на ее худых щеках загорелся румянец. — Дело в том, что я выхожу замуж… за Лютера Уоллеса. Он хотел на мне жениться еще двадцать лет назад. Он мне и тогда нравился, но уж очень был беден, и папа его прогнал. Зря я, наверное, с ним рассталась, но я боялась папы. Да и не знала тогда, как трудно найти мужа.
Вскоре девушки отправились в обратный путь по зеленой, омытой дождем Тори-роуд. Правила лошадью Диана, а Энн сидела сзади, держа на коленях заветное блюдо.
— Завтра тетя Жозефина от души посмеется над нашей историей, — сказала Энн. — Нелегко нам досталось это блюдо, но теперь все уже позади. Блюдо у меня, а кругом такая благодать. Так что все хорошо, что хорошо кончается.
— Погоди радоваться, надо еще добраться до дома, — остерегла ее Диана. — Бог знает что еще может случиться. С тобой вечно что-нибудь приключается, Энн.
— Некоторым людям везет на приключения, — безмятежно ответила Энн. — Это особый дар: либо он у тебя есть, либо его нет.
Глава шестнадцатая ДЕНЬ, КОГДА НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИЗОШЛО
— Знаешь что, Марилла, — сказала как-то Энн, — больше всего я люблю дни, когда не происходит ничего особенного, ничего интересного или замечательного, дни, когда одна тихая радость сменяет другую, словно соскальзывающие с нитки жемчужины.
В Грингейбле такие дни выдавались довольно часто, поскольку на Энн, как и на всякого другого человека, радости и злоключения не наваливались скопом, а перемежались долгими периодами тихих счастливых дней, заполненных работой, учебой, мечтами и смехом. Один такой денек выпал в конце августа… Утром Энн с Дианой повезли совершенно счастливых близнецов на лодке к дюнам — искупаться и побегать босиком по мелководью.
После обеда Энн решила сходить к Ирвингам, чтобы повидать Поля. Она нашла его возле еловой рощи, которая загораживала дом от северных ветров. Он лежал на траве и читал сказки. Увидев Энн, он просиял и вскочил на ноги.
— Как я рад, что вы пришли, мисс Энн! Бабушка уехала, и мы с вами поужинаем вдвоем. Очень скучно ужинать одному. Я даже думал, не посадить ли с собой за стол Мэри, но бабушке это, наверное, не понравится. Она говорит, что слуги должны знать свое место. И потом, с Мэри особенно не поразговариваешь. Что ей ни скажи, она смеется и говорит: «До чего же ты чудной парень!» Разве это разговор?
— Конечно, я останусь к ужину, — согласилась Энн. — Я так надеялась, что ты меня пригласишь. У меня до сих пор слюнки текут, когда вспоминаю торт, которым меня угощала твоя бабушка.
Красивое лицо Поля выразило сомнение.
— Если бы это зависело от меня, мисс Энн, я бы вам дал столько торта, сколько вы можете съесть, — пояснил он. — Но все зависит от Мэри. Бабушка не велела ей давать мне торт, потому что детям вредно слишком сдобное тесто. Но, может быть, Мэри отрежет вам кусочек или два, если я пообещаю, что сам его есть не стану.
— Ну, а если Мэри окажется жестокосердной и не отрежет, — Энн всегда восхищалась его философским взглядом на вещи, — не стоит расстраиваться, я обойдусь. Ты не переживай.
— Вы и правда не расстроитесь? — озабоченно спросил Поль.
