самого крупного пса, скорее всего, вожака. Тот беззвучно упал. Стая замешкалась, а человек подпрыгнул при звуке выстрела и припустил быстрее.
В снег рухнула вторая собака. Остальные заметались, не понимая, что делать — то ли разбегаться в разные стороны, то ли дальше преследовать добычу. Вероника выстрелила в третий раз. И промазала. Вернее, попала, но в мужчину.
Незнакомец взвыл и упал. Тут же перевернулся на спину и выставил вперёд дробовик — он не собирался подпускать к себе собак. А те уже позабыли о страхе и восторженно рванули к вкусному человеку. Вероника переключилась на огонь очередью и стала косить животных. Спустя пару минут всё было кончено.
Чувство вины было таким сильным, что девушка забыла о настороженности, слетела с дуба и побежала к мужчине.
— Стой, где стоишь! — Дробовик он направил прямо в лицо. — Ты меня подстрелила, сука!
— Извините, — промямлила Вероника, — я нечаянно. Хотела вас спасти.
— Спасительница, мать твою за ногу, — мужчина опустил оружие, — чтоб тебя так по сто раз на дню спасали, дебилка!
Молотова вспыхнула. Чувство вины испарилось без следа.
— Если бы не я, вас бы сожрали! — Она развернулась и пошла к санкам.
— Стой! — Послышалось вдогонку. — Ладно, извини. И спасибо. — Мужчина вдруг захохотал. — Твою мать! Так хорошо шёл, и тут какая-то сикилявка-спасительница херак, и всю дорогу медным тазом накрыла!
Ника шмыгнула носом и стащила с шеи шарф. Нужно было перевязать рану.
Пуля попала в плечо. Судя по всему, она прошла навылет, повредив лишь мягкие ткани.
— Рану нужно обработать и зашить. У нас есть, чем. Пойдёмте. — Молотова не очень хотела вести незнакомца домой, но чувствовала, что должна как-то исправить то, что натворила. Кроме того, это был первый человек за многие месяцы — он мог рассказать, что происходит, дать какую-то надежду или наоборот, убить ложную и бесполезную.
— Забирать не будешь? — Мужчина кивнул в сторону собачьих трупов. — Мяса вон, сколько.
Девушку передёрнуло. Они с братом довольствовались продуктами из магазинов, а с тех пор, как решили проблему с отоплением, даже готовили горячее, и мысль о том, что можно есть собак, пусть даже диких и злых, приводила её в ужас.
— Ну, не хочешь, как хочешь. — Усмехнулся незнакомец и протянул руку. — Перевязывай. Тебя как зовут?
— Вероника.
— А я Марк. Будем знакомы.
Пока Молотова останавливала кровотечение, он насмешливо за ней наблюдал. Под этим взглядом — словно бы липким, ползущим по лицу, девушка чувствовала себя неуютно.
— А много вас здесь живёт?
— Я, брат и родители. — Отчего-то соврала Ника. — Мама с папой в городе, но скоро вернутся.
— Ага, ясно. Что же предки тебя в одиночку за дровами отправили?
Вероника сделала вид, что не слышит вопроса, и сказала:
— Всё, готово. Пойдёмте.
***
На третьем этаже Марк брезгливо поморщился:
— Чем это так воняет?
— Вон в той квартире туалет. — Указала на одну из дверей Ника.
— В смысле?
— Водопровод не работает, неужели непонятно? — Пожала плечами девушка. — Все жильцы оттуда умерли в первую ночь. Им уже всё равно.
— Оригинальное решение бытовых проблем. — Усмехнулся мужчина. — Представляю, какой тут запашок летом стоять будет.
Человек нравился Веронике всё меньше, но почему, она понять не могла.
— А вы неплохо устроились, — заявил Марк спустя несколько минут.
Весь коридор был заставлен бутылками с водой, коробками с крупами, детскими смесями, тушёнкой и рыбными консервами. Мужчина бесцеремонно заглянул в ванную комнату.
— Ух ты! Здесь влажно! Ты же сказала, водопровод не работает!
— Мы воду из бутылок греем и моемся. Канализация ведь есть ещё. Мама говорила... говорит, — Ника вспомнила о том, что для чужака её родители живы, — что в грязи инфекции махровым цветом расцветают.
— То-то я смотрю, ты чистенькая какая-то. — Снова этот липкий взгляд. — Ладно, ты обещала рану обработать.
В большой комнате в самом центре стояла металлическая бочка, обложенная кирпичом. Внутри горел огонь.
— Ого, даже жарко. Вы молодцы.
Ника не слушала. Она подошла к дивану, потрогала лоб брата. Мальчик по-прежнему был горячим, но уже не критично. Дышал ровно и спокойно.
«Наконец-то. Подействовали лекарства!»
— Не надо Даника будить. Пойдёмте в другую комнату.
В родительской спальне было гораздо холоднее. Вероника засунула в металлическую банку из-под детского питания рулон туалетной бумаги, вылила туда же флакончик спиртовой настойки календулы и забросила спичку. Весело вспыхнул огонёк.
— Садитесь. — Указала она на двуспальную кровать. — И снимайте одежду.
— Слушай, красавица, — Марк стал разоблачаться. — Что ты делать собираешься?
— Швы накладывать. — Пожала та плечами.
— А умеешь?
— Нет. Но есть учебники родителей. И лидокаин. И всё остальное.
Судя по всему, мужчине не очень хотелось быть подопытным кроликом, но другого варианта он не видел.
— Ладно, делай. А лидокаин — это местное обезболивающее?
Девушка в ответ кивнула. Она сосредоточенно рылась на книжной полке, искала нужную книгу.
— А общий наркоз предусмотрен?
Ника шутку не оценила:
— Как вы это себе представляете? Радуйтесь тому, что есть.
— Тогда я внутрь приму. — Марк достал из своего рюкзака большую, но уже ополовиненную бутылку виски. — Не хочешь присоединиться, красавица?
Девушка скривилась и отрицательно замотала головой.
***
— Я это называю Чистилище. Даже кайф какой-то есть определённый в том, чтобы прогуляться по такой местности. Прикинь, иногда деревья говорящие попадаются!
Рану девушка уже зашила. Пусть неумело, но стежки были ровными, а повязка стерильная. Марк настолько интересно рассказывал об окружающем мире, что она позабыла обо всём — и о брате в соседней комнате, и о чувстве опасности рядом с этим человеком, и о липком взгляде. И о бутылке, к которой он постоянно прикладывался.
— Это не монстры. То есть, монстры, конечно, но очень уж напоминают героев сказок. Страшных. С некоторыми даже поговорить можно. Если не сожрут. — Марк пьяно усмехнулся и сделал очередной глоток.
— А вот эти, что по подвалам сидят, тоже из сказок?
Мужчина пожал плечами:
— Упыри. Кровососы обычные. Я тут побывал в одном местечке, в Приречье. Там народу дофига выжило. Есть те, кто в теме. Сказали, через пару лет кровососы вообще всякое сходство с человеком утратят, и большая часть передохнет. Не все, конечно. Кое-кто в разуме останется.
—
