На возвышенности перед воротами Святого Романа, которые считались наиболее слабым местом обороны города, Мехмед расположил не только собственные шатры и шатры своих телохранителей, но и наибольшую из бомбард Орбана. С обеих сторон от орудия – самого крупного из всех «покорителей городов» – поместили другие артиллерийские орудия, кажущиеся малышами по сравнению с этим гигантом. Со стороны главная бомбарда казалась чем-то похожей на медведицу, окруженную медвежатами, когти которых были в такой же степени опасными, как и у их матери. Когда начался артиллерийский обстрел города, именно в тени огромной «медведицы» и стоял Мехмед.
Массивный ствол главной бомбарды расположили в вырытом перед стеной рве, на деревянной платформе, которую можно было поднимать и опускать, тем самым изменяя угол вылета ядра, с помощью подставок и клиньев. Артиллеристы засы́пали черный порох в зияющее жерло бомбарды, а затем запихнули в него круглый деревянный пыж, равняющийся по своему диаметру крышке круглого столика и вырезанный так, чтобы он точно соответствовал размерам канала ствола. Этот пыж артиллеристы забили в канал ствола железными прутьями. Затем дошла очередь до ядра – тщательно изготовленного камня круглой формы, который двое крупных мужчин лишь с трудом смогли бы обхватить вместе руками. Как только ядро затолкали в темную глубину канала – так, чтобы оно уперлось в пыж, – вокруг ствола закрепили большие деревянные брусья, закопанные одним концом глубоко в землю и предназначенные для того, чтобы помочь сдержать энергию предстоящего выстрела.
Все отошли на безопасное расстояние – все, кроме тех, кому поручили поднести фитиль к отверстию, просверленному близко к тыльной оконечности этой громадины.
В миле от этой бомбарды, над площадью, выложенной блестящим плитняком, бородачи Джона Гранта стали подниматься в небо, продолжая драться друг с другом за добычу. В это самое время язычок пламени, скользнув внутрь бомбарды, воспламенил огромную массу пороха, находящегося в ее стволе. Звук, который раздался долей секунды позже, был звуком зарождения новой эры, и ее родителем был Мехмед, сын Мурада.
Из дула бомбарды вырвался столб огня, вслед за которым появилось огромное клубящееся облако темного дыма. Из середины этих миазмов выскочило само ядро, и Мехмед зачарованно проследил за тем, как оно описало громадную дугу в воздухе и стукнуло, словно кулак самого Бога, по стене возле ворот Святого Романа.
Результат был подобен землетрясению. Ядро разлетелось на тысячу неровных осколков, которые обрушились каменным дождем на землю и в речку Лик, протекающую под стеной города и являющуюся сейчас там единственным желанным гостем.
Однако это был не единственный выстрел, и отнюдь не одно ядро полетело в сторону городской стены. Каждое из выставленных в линию артиллерийских орудий выстрелило одновременно с самым большим и самым главным из них – именно совместная сила всех выстрелов заставила землю содрогнуться, отчего, казалось, вся стена должна была рухнуть под таким натиском. Вся она, однако, не рухнула, но тем не менее целые секции древней каменной кладки задрожали и обрушились. Кое-какие башни тоже попадали, как срубленные деревья, или же осели, как раненые люди.
– Альхамдулиллах[34], – беззвучно пошевелил губами Мехмед, у которого аж перехватило дыхание от осознания той силы, которую он только что обрушил на своих врагов и вообще на окружающий мир. Он стал мысленно благодарить и восхвалять Аллаха.
Если Мехмед утратил дар речи, то большинство из окружавших его людей – нет, и пока он зачарованно смотрел на разваливавшуюся каменную кладку и поднимающиеся облака пыли, его благодарственная молитва, дружно подхваченная войском, прозвучала над турецкими позициями.
– Вы видите, Ваше Величество? – крикнул Орбан, подпрыгивая от радости при виде тех разрушений, которые вызвали его творения. – Вы видите, я выполнил свое обещание!
Мехмед сделал несколько шагов вперед и, отогнав от себя все мысли об уместности и неуместности, обхватил руками шею своего оружейника и поцеловал его в обе щеки, поросшие колючей щетиной.
На этот раз удивился уже Орбан: он ошеломленно уставился на молодого султана. Его глаза заблестели, как бы отражая сияющее от восторга лицо султана.
– Это воля Бога! – заявил Мехмед, к которому наконец-то вернулся дар речи. – Его воля!
А по ту сторону стены, под Влахернским дворцом, земля содрогнулась, и один мир, похоже, исчез в тот момент, когда появился другой. Даже искалеченный юноша, который не видел ни двуглавой птицы, ни ярких языков пламени, вырвавшихся из стволов сотни бомбард, почувствовал, что порядок вещей изменился.
Артиллерийские орудия султана пустили перед собой волну, от которой вздрогнуло каждое сердце на дюжину миль вокруг. Помимо дрожи и вопреки ей, принц Константин почувствовал кое-что еще – совсем другую вибрацию, которая была древнее и которая волновала юношу и привлекала к себе его внимание больше, чем любое дело рук человеческих.
42
Джон Грант заметно устал, оказавшись в центре всеобщего внимания.
С того момента, как он отличился на площади, поймав упавшую с неба кость, он постоянно чувствовал на себе чьи-то взгляды. Первые день или два ему это даже нравилось, и он держался величественно, следя не только за каждым своим движением, но и за выражением лица.
Чуть позже Ленья сказала юноше, что ему еще придется пожалеть, что он стал главным героем подобного зрелища. И она оказалась права, хотя в глубине души та сцена произвела на нее не меньше впечатления, чем на всех остальных, кто ее видел.
Кстати, в первые секунды после того, как птицы начали подниматься в воздух и полетели прочь от воинов, все еще продолжая драться за обладание добычей, Джону Гранту не довелось насладиться своей внезапной славой. Как только гигантские каменные ядра обрушились на укрепления города, император приказал привести лошадей и поехал в сторону дворца и стены в сопровождении Джустиниани и своих ближайших помощников. Остальные из прибывшего подкрепления отправились дальше по городу там, где у них получалось проехать или пройти. Из ближайших кварталов были доставлены повозки и тележки, с благодарностью принятые от тех, кто предложил их сам, или же взятые силой у тех, кто не очень-то желал с ними расставаться. Оружие и прочее оснащение, привезенные подкреплением, были со всей поспешностью доставлены туда, где в них больше всего нуждались, – на стены, обращенные к суше.
Обстрел, начавшись, продолжался непрерывно, словно рукотворное извержение вулкана. Земля дрожала, в воздухе чувствовался сильный неприятный запах сгоревшего пороха, с неба падали камни – так, как будто уже наступил Судный день.
