Джон Грант держал вонючую кость высоко над собой, и оба бородача, расставив свои когтистые лапы, попытались в нее вцепиться. На какое-то мгновение, стараясь вырвать друг у друга добычу, они, казалось, слились в единое целое. Император, уставившись на эту сцену, замер. Находившийся рядом с ним Джустиниани, тоже заметивший, что две птицы как бы соединились в одно целое, вскрикнул и опустился на колено.
Некоторые из прибывших с Джустиниани воинов отвели взгляд от Джона Гранта и огромных птиц, махающих крыльями возле кости, которую он держал над своей головой, и увидели своего командира, опустившегося на одно колено и неотрывно смотрящего на бородачей, и замершего рядом с ним императора Византии. И тут они как будто впервые обратили внимание на имперский символ на его груди – двуглавый орел дома Палеологов.
Снова посмотрев на Джона Гранта, люди потрясенно наблюдали за тем, как он выпустил бедренную кость, скользкую от крови, и как птицы, все еще сражаясь за нее, поднялись вместе в небо. Одна из них держала голову повернутой на восток, а вторая – на запад.
Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только звуками бьющихся крыльев, а затем раздался громкий одобрительный рев. Джон Грант, рядом с которым стояла Ленья, отвел взгляд от удаляющихся птиц и увидел добрую тысячу восторженно кричащих людей.
Он смотрел на сияющие от радости лица и, случайно увидев среди них императора, тоже заметил изображение двуглавой птицы на его одежде. При этом его охватило такое волнение, что волоски на его руках и шее встали дыбом. Император протянул руку и жестом подозвал юношу к себе. Джон Грант перевел взгляд на стоявшую рядом с Константином девушку, и их глаза встретились. Однако это продолжалось всего лишь мгновение, ибо в следующую секунду раздался такой оглушительный грохот, что мир, казалось, раскололся на две части.
Все невольно вздрогнули и, пригнувшись, машинально посмотрели в том направлении, откуда донесся этот грохот. Именно в этот момент целая секция городской стены – сооружения, стоявшего здесь так долго, что уже никто и не помнил, когда оно появилось, – рухнула и превратилась в груду камней, от которой поднялось гигантское облако известковой пыли, похожее по своей форме на призрак.
Получалось, что произошло то, чего в принципе не могло произойти, и люди, потрясенные увиденным, стали удивленно кричать, все еще не веря своим глазам. Этой стене – стене Феодосия – ни разу не причинялось никакого ущерба аж со времен землетрясения, которое произошло тысячу лет назад. Тогда стена была разрушена, и все население впоследствии собралось для того, чтобы, работая не покладая рук, восстановить ее. С тех самых пор она стойко выдерживала натиск врагов и времени, представляя собой нечто неизменное в постоянно изменяющейся Вселенной. И вот теперь часть ее развалилась, как будто на нее обрушился гнев Божий.
Несколько мгновений спустя мир сотрясся от второго взрыва, который едва не оглушил всех, кто его слышал, и заставил каждого человека упасть на колени от страха и отчаяния. На этот раз башня, с которой на протяжении многих веков велось наблюдение за сухопутными подступами к городу, обрушилась так, как будто по ней стукнули сверху огромным невидимым кулаком.
Пока люди стояли на коленях и кричали, прогремел третий взрыв, и в этот раз шар размером, наверное, с быка пролетел над стеной и врезался в колокольню церкви, расположенной рядом с площадью. Несколько мгновений можно было созерцать образовавшееся в верхней части одной из стен идеально круглое отверстие, а затем вся конструкция рухнула наземь и поднялось еще одно зловещее облако из пыли и грязи.
– Ко мне! – крикнул император Константин. – Ко мне!
Отвернувшись от Джона Гранта и улетающих в небо удивительных птиц, он побежал в сторону проломов в оборонительных сооружениях города. Все остальные побежали вслед за ним, жаждая побыстрее пролить кровь нечестивых турок.
41
Находясь на расстоянии одной мили от императора и нескольких сотен ярдов от городской стены, Мехмед стоял с раскрытым от испуга ртом рядом со своим главным оружейником. Вокруг них вился дым, оставшийся после выстрелов.
На подготовку к этим первым выстрелам из его артиллерийских орудий ушло несколько недель. Бригады, которым было поручено доставить эти орудия из Эдирне к стенам Константинополя, могли двигаться со скоростью не более одной-двух миль в день. Их продвижение чем-то напоминало лаву из извергающегося вулкана, которая ползет медленно, но которую невозможно остановить. Мехмед время от времени ехал рядом с ними верхом, то подбадривая их, то ругая. Люди и животные стонали от напряжения, которое им приходилось испытывать при транспортировке огромных цилиндров из бронзы и латуни, и когда султан пытался чем-то прельстить или напугать этих людей, ему приходилось орать, чтобы заглушить шум, производимый при передвижении артиллерийских орудий.
Первые из его воинов добрались до стен города за много дней до прибытия артиллерийских орудий, и уже от одного их вида, как докладывали Мехмеду, сердца обитателей Константинополя наполнились страхом. Они знали, что Мехмед, призвав всех желающих взять в руки оружие и поучаствовать в затеянном им походе, собрал войско, насчитывающее не одну сотню тысяч людей, явившихся изо всех уголков его империи.
Большинство из его закаленных бойцов составляли сипахи[32] – выходцы из знатных семей, выросшие в седле и умеющие сражаться с помощью лука со стрелами и копья. Они были его ударной силой и представляли собой достойных потомков кочевников, которые когда-то давным-давно прибыли сюда из пустынных районов и которые так умело владели искусством верховой езды и оружием, что о них слагались легенды. Если пехотинцы шли в атаку единой сплоченной массой в центре поля боя, то кавалеристы располагались полукругом позади и с флангов пехоты. Они подгоняли пехотинцев, наказывали тех из них, кто замешкался, совершали внезапные и молниеносные нападения на неподвижного противника или кружили, неумолимо надвигаясь на него, словно рой пчел.
Воин-сипах занимал в османском обществе примерно такое положение, какое занимал в христианских странах рыцарь-крестоносец, и сражался он, в первую очередь, ради собственной чести. Каждый воин-сипах получал от султана землю и в соответствии с площадью полученной земли должен был оснастить и обучить за свой счет определенное число воинов. Эти воины, получающие от него оружие и доспехи, были обычно его родственниками, и поэтому они сражались не только в силу своего верноподданнического долга перед султаном, но и в силу своей преданности обеспечивающему их родственнику.
