гостей, которых у господина всегда полно. А из-за неё у меня ни одной передышки нет!
Один из лакеев подавил смешок, а второй поспешил подойти к плите, чтобы не выдать улыбки. Камердинер, глядя на разъяренного шефа, лениво откинулся на спинку кресла:
— Ну, не знаю, Дюбуа. Может, у неё такой Дар — превращать еду в чистую энергию.
— Очень смешно! — буркнул повар, хватаясь за половник. — Ещё одно такое замечание — и на ужин будет суп из камердинера.
В этот момент где-то громко прозвенел колокольчик, и один из лакеев, не глядя в сторону, прокричал в небольшое окошко в стене:
— В пятые покои снова заказ! Стейк из лосося, салат с телятиной, два литра ежевичного лимонада, шесть тарталеток с икрой и два клубничных пирожных!
Шеф-повар замер, как статуя, на мгновение закрыв глаза, будто надеялся, что это просто дурной сон. Потом резко вскинул руки вверх.
— Ну вот, снова! — почти взвизгнул он, с отчаянием глядя на потолок.
— Ничего не поделаешь, — с плохо скрываемой усмешкой протянул камердинер, делая вид, что искренне сочувствует. — Организм-то растущий.
С этими словами он выразительно посмотрел на повара, который был в белом колпаке с самым угрюмым и печальным лицом на свете.
— Растущий⁈ — выкрикнул шеф, хватаясь за голову. — Да она же не ребёнок, а гастрономический портал в чертову бездну!
Камердинер снова развел руками, на этот раз нарочито медленно.
— Удачи, Дюбуа! Это тебе пригодится.
Лакеи, чтобы не рассмеяться, поспешно отвернулись. Один даже затрясся, будто кашлял, пытаясь не выдать себя. А повар, стиснув зубы, шумно втянул носом воздух.
— Как же я устал, — выдохнул он, глядя на список блюд. — Ещё один такой заказ, и я забуду, что такое радость жизни.
— Ну, не вечно же она здесь будет, — попытался успокоить его камердинер, но добавил: — Хотя, если она останется, ты можешь претендовать на звание лучшего шефа года за выдержку.
— Если она останется здесь навсегда, то я уволюсь! — буркнул Дюбуа и, глубоко вздохнув, отправился готовить заказ.
Глава 4
В Пруссии
Дом фон Адель
— Маркиз, мы и вправду не знаем, как такое могло произойти, — заговорил лесничий, стоя в просторном кабинете и заметно нервничая.
— Истинно так, господин! — поддакнул охотник, который почтительно снял кепку. — Никто не ожидал, что кто-то решится сунуться в эти угодья в одиночку. Если бы и решился, то только затерявшийся браконьер откуда-нибудь издалека, но никак не случайный маркиз.
У лесничего уже подкашивались ноги:
— Да, тот маркиз сам виноват, что забрёл на ваши владения. Везде стоят столбики с пометками, а мы всего лишь охотились на медведя: этих зверей слишком много развелось. Стреляли именно в него, а про аристократа просто не заметили. К тому же, можно сказать, мы спасли ему жизнь — ранили лишь в ногу.
— Так и было, господин, — лесник склонился почти до пола. — Медведь попался какой-то странный, да и вел себя подозрительно. Видимо, не зря ходят слухи, что над вашими владениями из самолёта выпал ящик с любовными артефактами…
Отец Виктории фон Адель — маркиз Фридрих фон Адель — молча обдумывал случившееся. Он не знал, смеяться ему над этими двумя олухами или же наказать. В конце концов, речь шла о том, что один маркиз из очень влиятельного Рода, почти равного по статусу роду фон Адель, попал в беду. Ночью, во время бури, он проезжал неподалёку от их лесов, решил срезать путь и устремился туда в поисках помощи. И в итоге на него чуть не напал тот странный медведь, а потом его еще и случайно подстрелили люди фон Аделя.
Этот раненый маркиз смог бы и сам справиться с медведем, без участия лесника и охотника, но теперь всё может вылиться в войну между Родами. Фон Адель не имел ничего против войн, но признавал только разумные конфликты. Ситуация же была тонкой и совсем не радовала его.
Сейчас злополучный маркиз находился здесь, в их владениях, и к нему были вызваны лучшие специалисты, чтобы позаботиться о его, к счастью, не смертельном ранении. Однако отец Виктории понимал, что ему лично придется потолковать с гостем, чтобы урегулировать недоразумение, если тот окажется чересчур раздражённым.
Отмахнувшись от лесничего и охотника, маркиз велел им выйти, а лакея попросил пригласить главу службы безопасности. Тот прибыл к нему в кабинет мигом и доложил о своем прибытии строгим, почти военным тоном:
— Слушаю ваши указания!
— Почему ты решил, что я сразу выдам тебе указания? Может, я позвал тебя просто поговорить, обсудить что-то, — маркиз посмотрел на него весьма сурово, заложив руки за спину. Глава безопасности лишь молчал, хлопая глазами.
— Хорошо, раз так, слушай мои указания, — продолжил маркиз после неловкой паузы. — Отправь людей в Российскую Империю к моей дочери. Там всё резко переменилось: сцепились два сильнейших Рода, и у каждого полно союзников. Виктория должна быть в безопасности, учитывая, что происходит вокруг.
При этом маркиз думал про себя, что император Пётр Александрович, скорее всего, доволен такой передрягой. Один из этих двух Родов угрожал и трону, и не факт, что Распутины стали бы помогать императорскому двору, если бы всё пошло по худшему сценарию. Теперь же Государь, по мнению маркиза, с удовольствием наблюдает, как оба Рода перегрызут друг друга.
— Так точно, господин, всё будет сделано, — с почтением кивнул глава службы безопасности. — Но разве не проще было бы просто вернуть вашу дочь обратно в Пруссию?
— Конечно, проще, — самодовольно ухмыльнулся маркиз. — Однако она сама решила остаться, и я уважаю её выбор. Виктория не из тех, кто бежит от проблем или предаёт, — в его голосе звучала искренняя гордость за дочь.
Проводив начальника службы безопасности, он опустился в кресло у стола и на миг взглянул в зеркало. Отражение показывало недовольное лицо, в котором явственно читалась печаль. Решение оставить дочь в Империи далось ему нелегко, но он всегда учил её не убегать и добиваться того, чего она по-настоящему хочет.
Теперь Виктория, судя по всему, хочет удержать возле себя одного конкретного человека — Добрынина. Отец даже понимал её: отчёты говорили, что тот парень далеко не прост, и раз уж сумел выжить до сих пор, значит, действительно интересен. Дочь любила его и всячески старалась помочь — маркиз уже давно знал об этом. И если бы Виктория уехала хотя бы на полгода, разлучившись с Добрыниным, то могла вернуться к тому, что его женили бы на другой.
Разумеется, ему было тревожно: всё казалось слишком туманным, и нельзя было не волноваться за
