и церемонии[670]. Душан приблизил к себе представителей византийской знати, а греческий язык официально уравняли с сербским — не случайно многие грамоты и акты Стефана IV написаны по-гречески. Вместе с Душаном была коронована на царство и его супруга
Елена, а их сын провозглашен «кралем всех сербских земель»[671].
Нет никаких сомнений в том, что учреждение патриаршества было вызвано не желанием Душана укрепить Сербскую церковь, а исключительно политическими соображениями. Патриарх был нужен Сербскому царю для венчания по византийскому обряднику. Кроме того, императорство, на которое претендовал Душан, было немыслимо для современников без патриаршества. Естественно, что позднее Константинопольский патриарх Каллист (1350–1354, 1355–1364) не признал решений Скопльского собора о поставлении Сербского патриарха и произнес отлучение на него. То обстоятельство, что в этом Соборе приняли участие старцы Святой горы Афон и некоторые греческие архиереи, вызвало новый раскол в Восточной церкви, завершившийся только в 1375 г., когда отлучение было снято с Сербской церкви[672].
Последним шансом Анны Савойской стал другой болгарский правитель — Балик, половец по национальности. По ее призыву он направил 1 тысячу всадников вместе со своими братьями Феодором и Добротичем на фракийский берег Понта, получив в награду руку дочери Алексея Апокавка. Но и Добротич был вскоре разгромлен полководцем Кантакузена Факрасисом у Силимврии. Остатки болгар укрепились в Мидии и успешно отражали попытки войск Кантакузена взять город штурмом[673].
В целом дела у Кантакузена шли совсем неплохо. Укрепившись при помощи османов во Фракии, он 21 мая 1346 г. был венчан на царство Иерусалимским патриархом Лазарем (1334–1368) вместе со своей супругой Ириной. При этом Кантакузен отказал в венчании своему сыну Матфею — показательный момент. Примечательно также, что Кантакузен вновь отказался величать себя первым в списке Римских царей, пропустив вперед Иоанна V Палеолога и Анну Савойскую. Одновременно с этим Собор созванных в Адрианополе Кантакузеном епископов низложил патриарха Иоанна Калеку. Теперь Иерусалимский патриарх на время стал попутно исполнять обязанности «Вселенского архиерея».
Сразу после коронации дочь Кантакузена Феодора отправилась к Орхану. В своей «Истории» бывший великий доместик описывал прощание с дочерью как принесенную ими обоими жертву за весь христианский народ. И, надо сказать, Феодора Кантакузен многое сделала для спасения Православия и своей родины. Имея большое влияние на престарелого Орхана, Феодора удерживала его от активных действий против своей родины, восстанавливала храмы и на свои деньги выкупала пленных христиан. После смерти мужа она вернется в Константинополь, где позднее и умрет[674].
Время правления партии Анны Савойской практически подошло к концу. Императрица еще наняла 6-тысячный отряд турок Саруханского эмирата для войны с Кантакузеном, но те вместо войны отправились грабить Южную Болгарию, а затем вернулись к столице и потребовали выплатить им жалованье. Встретив возмущенный отказ, турки стерли с лица земли пригороды Константинополя и отправились на родину.
К этому времени столицу охватил настоящий голод, вызванный конфликтом с генуэзцами, блокировавшими поставку хлеба в Константинополь. Желая поднять престиж своей власти, Анна Савойская 2 февраля 1347 г. низложила полностью скомпрометировавшего себя Константинопольского патриарха Иоанна Калеку и на его место назначила св. Исидора (1347–1349), друга св. Григория Паламы. Но было уже поздно — когда 3 февраля части Кантакузена подошли к Золотым воротам Константинополя, они оказались открытыми. Мудрый Иоанн Кантакузен вновь проявил присущую ему мудрость и осторожность — желая избежать грабежа Константинополя, он в течение 5 дней совместно с епископатом вырабатывал специальное соглашение с императрицей, согласно которому его признавали императором, но сроком на 10 лет, пока царю Иоанну V Палеологу не исполнится 25 лет. Затем они должны были царствовать с юным Палеологом сообща, как равноправные василевсы. Объявлялась всеобщая амнистия, но все имущество, которое ранее разграбили у Кантакузена и его сторонников, подлежало возврату прежним собственникам.
Дабы обеспечить соглашение зримыми гарантиями, стороны поступили следующим образом: Анна Савойская дала клятву ничего не замышлять против Иоанна VI Кантакузена, а тот в свою очередь выдал свою дочь Елену замуж за императора Иоанна V Палеолога. Теперь Кантакузен, как законный глава общего семейства, получал необходимую легитимацию своей власти. 13 мая 1347 г. была совершена повторная процедура венчания Иоанна VI Кантакузена и его жены Ирины на Римское царство. После коронации все императоры воссели на своих тронах, все 5 царей: Иоанн V Палеолог, его жена Елена Кантакузен, императрица Анна Савойская, Иоанн VI Кантакузен и его супруга Ирина[675].
Глава 2. Два самодержавных Иоанна
Победа была одержана, но слишком дорогой ценой. Как тонко заметил один автор, «если Кантакузен, как утверждали его враги, действительно являлся главным виновником междоусобной войны, он принял на себя страшную историческую вину. Ибо эта война нанесла Византийскому царству удар, от которого оно уже не могло оправиться впоследствии. Положение Византии даже при Андронике III должно быть названо блестящим, если сравнивать его с положением 1347 г.»[676] Справедливое замечание, но, очевидно, эту вину должны разделить с Кантакузеном другие исторические персонажи. В первую очередь Константинопольский патриарх Иоанн Калека, без участия которого Анна Савойская никогда бы не рискнула выступить против самого близкого друга своего супруга, и Алексей Апокавк.
Нищая, опустошенная и обезлюдевшая Византия выглядела беспомощной на фоне окружавших ее врагов. После торжественной церемонии царского венчания был устроен пир, на котором, по словам современника, из всех чаш, поданных к столу, не оказалось ни одной золотой или серебряной. Часть посуды была из олова, часть из глины или морских раковин. Императорские диадемы и одежды были украшены стеклом (!) вместо бриллиантов, а позолоченная медь заменяла золото[677].
Экономический и финансовый коллапс охватил широкие слои населения. Рядовые обыватели не могли платить подати, сельское хозяйство почти прекратилось, византийская торговля лежала в руинах. Вследствие неуклюжей внутренней политики и постоянной зависимости от внешних сил, ежегодные доходы от пошлины в Константинополе едва достигали 30 тысяч монет, в то время как таможня генуэзской Галаты собирали до 200 тысяч монет. В довершение всех бед, в 1348 г. на Византию обрушилась чума, унесшая многие тысячи жизней, а затем перекочевавшая в Европу[678].
Это моровое бедствие было занесено из побережья Азовского моря в Крым, а оттуда через генуэзские галеры — в Константинополь, где унесло 8/9 населения города. Из Константинополя чума распространилась на острова Эгейского моря и Средиземноморское побережье. Вскоре Италия, Франция, Испания, Германия, Англия, Норвегия и даже далекая Русь стали жертвами страшной болезни[679]. Эта эпидемия в буквальном смысле слова опустошила христианские государства, на время вынужденно
