кресло. Сидящий напротив него Марринер Экклз вопросительно взглянут на президента, но тот лишь как-то хищно ухмыльнулся, глядя на финансиста. А затем встал, нажал кнопку на своем столе и, глубоко вздохнув, наконец вывалил обуревающие его чувства наружу:
– Я знал, что вы – ничтожество и идиот, но даже не подозревал, до какой степени вы все там болваны. Но вы не волнуйтесь особо, в камере, куда вас отведут, будет светло и тепло. И некоторое время даже тихо… А когда вас в ней соберут всех, то кто кого сожрет, никого снаружи камеры уже интересовать не будет.
– А можно поинтересоваться…
– Можно. Лос-Аламоса больше нет, из Санта-Фе сейчас стараются эвакуировать всех жителей, а какие территории еще может накрыть – этого пока никто не знает. Пока не знает, но вы – обязательно узнаете. И это будет самым последним, что вы узнаете в своей жизни…
Глава 26
Двадцатого ноября в Верином доме в Пирогово собралась интересная компания. То есть собралась Вера и Лаврентий Павлович, но к ним присоединился и Владимир Александрович Голицын, а место встречи выбрал все же товарищ Берия. И выбрал его потому, что в этом загородном доме была исключена любая прослушка, а Витины родители днем были на работе – так что можно было поговорить спокойно. Ну а то, что Берия к Вере в гости заехал, было вполне естественно, у них часто рабочие вопросы решались «в неофициальной обстановке», а про Голицына никто и не догадывался: он в Пирогово приехал вообще на электричке.
– Ну что, товарищи, надо это дело как-то отметить, – высказался Лаврентий Павлович, закрывая за Володей дверь, – для такого случая специально захватил кое-что, что тебе, Старуха, точно понравится: уникальное вино, которое в прошлом году сотворил массандровский волшебник лозы Егоров. Продукт, достойный отмечаемого дела, – он ловко открыл бутылку и разлил содержимое по бокалам.
– Отметить, несомненно, необходимо… – ответила Вера, взяв бокал в руки и разглядывая его содержимое. – Но я одного понять не могу: почему бахнуло сразу и так громко?
– Не очень-то и громко, – хмыкнул Лаврентий Павлович, – по тому, что удалось узнать… этот вундеркинд Холл сообщил, что бахнуло даже меньше чем на тысячу тонн. Примерно на девятьсот вроде, по крайней мере так в Вашингтоне считают.
– Но… это значит, что они еще сборку не произвели?
– Я и сам не ожидал, что эти идиоты воспользуются моей печкой. То есть не ожидал, что сразу, – задумчиво сообщил Володя. – Когда они первую партию металла забирали, спросили, в чем я его переплавляю – и я им за пять тысяч баксов наличными свою дуговую печь отдал. Хорошая печь, со стенками из двухдюймовой стали.
– А зачем такая-то?
– Я им объяснил зачем: оказывается, они и не подозревали, что металл летуч как нафталин… наверное, как раз это они проверить успели и отливку в ней и сделали первую. У них же физики грамотные, очень точно рассчитали, что критическая масса составит тринадцать с половиной фунтов для шара, но посчитали, что для полусферы семи точно не хватит. И отливку делали порциями… должны были делать порциями по семь фунтов: они ее еще и обтачивать на токарном станке собирались.
– Ты вот всё так подробно объяснил!
– Конечно, я просто не успел сказать про то, что печка, которую я им продал, внутри была покрыта слоем бериллия, мы же не зря его в Мексике и Канаде выделяли. А с бериллиевым отражателем… я думал, что просто пшикнет когда они металл в печь загрузят, но они, очевидно, его и расплавить успели – и когда металл застыл и размеры полусферы уменьшились… ну, это я так думаю. А печка из брони все же смогла удержать металл от раннего разлета.
– А тебе их не жалко? Ну, тех, кто там работал?
– Они все равно уже были мертвыми, просто этого еще не знали: металл они просто руками брали, испарением его пренебрегали. Они уже набрали его достаточно для долгой и мучительной смерти, а так они хотя бы от мучений избавились.
– Володь, извини, я про бериллий не совсем понял.
– С бериллиевым отражателем критическая масса снижается почти вдвое, – пояснила Вера. – А с двести сороковым изотопом и инициатора не требуется, он сам…
– Но если они проверят остаток металла… ты им сколько успел передать?
– Примерно сто двадцать фунтов, но не думаю, что они смогут проверить остаток: там в лаборатории вообще все испарилось. И загадило окрестности миль на двадцать вокруг, причем надолго загадило, они там грунт лет за сто очистить не смогут даже если очень захотят. Лучшее, что они могут сделать – это залить всю землю вокруг силикатным клеем, тогда ее вместе с клеем можно будет собрать и куда-то в хранилище вывезти, хотя я с трудом представляю хранилище, в которое можно поместить метровый слой земли с пары тысяч квадратных километров. Но это уже их проблемы.
– А как сам ушел? Сильно наследил?
– Вообще нисколько. Оставил на месте подходящего покойника…
– Они же сразу выяснят, что это не ты был! – взволновалась Вера. – И так сильно искать будут, что я даже не представляю, куда тебя теперь спрятать.
– Не выяснят. Сама же всегда говоришь: химия – это наука точная. Так вот наука химия говорит, что опознать пять трупов, пролежавших пару суток в кипящем растворе синильной кислоты, ни одна экспертиза не возьмется. А раньше они их не достанут, все же
