мои плечи.
– Что за чёрт?! – ругается Кристиан, как и я, проверяя брата.
– Похоже, наёмники, – сухо отзываюсь я.
– Ты ранен? – спрашивает Кристиан у Северина, и тот мотает головой.
– Ага… та… Агата… – Он яростно хватает меня за ворот рубашки и указывает себе за спину в темноту коридора.
У меня всё холодеет внутри, когда я понимаю, откуда взялась та боль. Это было не моё воображение. Кто-то её серьёзно ранил, и я это ощутил. Но я не должен был. Я не должен этого чувствовать. Я пытаюсь рвануть туда, но дядя хватает меня за рубашку, грубо оттаскивая назад.
– Нет! Твоя забота король и королева! Защити их!
Мне хочется заорать и разнести всё вокруг, когда он не даёт мне даже ответить и исчезает в коридоре, но я знаю, что он прав. Я сжимаю челюсти и делаю, что должен, хотя в груди всё замерзает от непонятного мне волнения за Агату. Северин знает, что в таких случаях он должен слушаться меня или Кристиана, поэтому безропотно следует за мной на четвёртый этаж.
Ещё троих я убиваю за несколько метров от дверей королевской спальни. Мы распахиваем дверь, Анна стоит уже в наспех надетых штанах и рубашке. Растрёпанная, сжимает в руке меч, хранящийся у них в спальне. Она с облегчением выдыхает, бросаясь к моему брату. Девушка тоже панически проверяет, не ранен ли он, а Северин в ответ притягивает её к себе и гладит по волосам, справившись со страхом, что мы могли не успеть к Анне.
– Что с ним? На рубашке кровь… – Она переводит вопросительный взгляд на меня.
– Он в порядке, только едва может говорить, – перебиваю я.
В коридоре появляется стража, нескольких я отправляю за лекарем. Северина и Анну забираю в свою комнату, потому что вряд ли туда убийцы намереваются сунуться.
– Где Агата? – спрашивает Анна, когда я заталкиваю их обоих в свои покои и зажигаю больше свечей.
– Кристиан её найдёт, – отвечаю я, не зная, насколько всё плохо на самом деле.
В душе я надеюсь, что та боль была лишь моей галлюцинацией, что мне только показалось. Хотя всё внутри меня ходит ходуном, от каждого удара сердца тело содрогается, и я не верю даже сам себе, когда пытаюсь думать, что с Агатой всё в порядке.
Мне страшно.
Эта мысль оглушает. Я думал, что забыл вкус этого чувства после того, как стал Мороком и повидал столько отвратительных тварей, сколько другим и не снилось. Я видел и смерть, и разложение, ощущал смрад от мертвецов, что пытались вырвать мне кусок горла. Я управлял ими, копаясь в их отвратительных сознаниях, полных злобы, горя, страха, боли и ненависти. Жил под самым носом у злейшего врага моей семьи и не раз отдавал свою жизненную силу.
Но, несмотря ни на что, я забыл, каково это – действительно бояться.
А теперь это чувство стискивает свои руки на моей шее, и я никак не могу разжать цепкие пальцы или хотя бы ослабить хватку, чтобы вдохнуть.
Агата. Что она забрала у меня помимо части моих сил?
Она лишила меня покоя, дав мне взамен ЧТО?!
Этот страх?!
И проклятое чувство жара в груди, которое, казалось, спалит мне всё сердце, пока она с таким доверием прижималась ко мне. Мне так хочется накричать на неё за это, но ещё больше я хочу, чтобы она оказалась жива и в порядке.
В комнате появляются два лекаря и сразу же занимаются Северином, проверяя его состояние. К счастью, помимо горла, нет вообще никаких повреждений. Анна, понимая, что её муж цел, обращает всё внимание на меня, видит мою нервозность, которую я пытаюсь всеми силами скрыть. Я встречаюсь с двумя капитанами дворцовой стражи и отправляю их прочесать весь дворец, найти каждого убитого наёмника, а если попадутся живые, то схватить и бросить в темницу. Как только они уходят, возвращается Кристиан.
С Агатой на руках. Она в сознании и всё так же в моей рубашке, что я ей дал.
Моя маска спокойствия, которую я так стараюсь удержать, даёт трещину, когда я вижу кровь на её руках, в серых волосах, вся нижняя часть лица и шеи в уже засохшей крови. Понимаю, насколько серьёзна её рана в боку по тому, как много крови осталось на белой рубашке дяди, за то недолгое время, пока он нёс Агату по дворцу.
Анна в ужасе всхлипывает, а я беру себя в руки, когда Кристиан укладывает Агату на мою кровать. Она пытается что-то говорить, но я кладу руку ей на лоб, стараясь снять столько боли, сколько могу. Она засыпает, а я отдаю ей свои силы, пока у меня не начинает кружиться голова, а желудок не грозится исторгнуть всё, что я съел на празднике в таверне.
– Прекрати! – Кристиан грубо встряхивает меня, когда у меня из носа начинает течь кровь. – Того, что ты сделал, достаточно.
Дядя зол, но и расстроен. Он переживает за неё, хотя вначале просил вернуть её обратно в могилу. Я вытираю с лица кровь и устало сажусь на пол, не в состоянии посмотреть на Агату ещё раз.
Если бы я не замешкался, то всё могло закончиться раньше. Если бы я соображал быстрее…
– Соберись, Аарон! – вновь встряхивает меня Кристиан, опускаясь передо мной на корточки. – Что Агате, что Северину нужно отдохнуть. Анна пусть приглядывает за ними, а мы должны проверить весь дворец и убедиться, что это дело рук Аракена.
Он говорит жёстко и прямо, намекая, что у меня нет времени перевести дыхание и собраться с мыслями. Я знаю, что дядя прав, и благодарен ему за то, что он пытается поддержать меня, как умеет. Ласка, сопереживание или утешение никогда не было его сильной стороной. Он даже выглядит неуклюже, когда подбирает слова поддержки, поэтому его успокаивающая рука на моём плече, наверное, самое личное, на что он способен. Но в ситуации, когда надо разобраться с врагами, он – лучший помощник, на которого я могу положиться. Сейчас его меч и хладнокровие нужны мне как никогда, если мы найдём хоть одного живого наёмника. Потому что я вряд ли смогу сдержаться и не зарезать каждого сразу, как только увижу.
Северин напряжён, как пружина. Он сидит идеально прямо, пока лекарь наносит ему специальную мазь на повреждённую кожу шеи и кровавый синяк, что теперь расползается в разные стороны. В глазах брата столько ярости, что я удивлён, как этот лекарь ещё не сбежал от короля подальше.
Брат почти вырывает стакан с лечебным
