пока Анна только тянется, так же как и я, разъярённая наглостью короля Аракена. Читаю его быстро, перескакивая дурацкие титулы, приветствия, завуалированные намёки на войну, предупреждения и прочую чушь, пока не добираюсь до главного.
Встреча. Он хочет встретиться на территории Аракена в небольшом лесном домике, восточнее того места, где мы пересекли границу. Он требует переговоров и угрожает открытыми военными действиями, если мы не пойдём на мировую и не примем это предложение. В письме ни слова о том, кого именно из нашей семьи он хочет видеть и хочет ли вообще, но демонстративно требует возвращения ему Агаты, подчёркивая её имя несколько раз. Он даже указывает, что одной Агаты на встрече будет достаточно.
Я передаю письмо Анне, а та, закончив чтение, рвёт его на мелкие куски.
– Когда нужно отправить ответ? – спрашиваю я у Кристиана.
– Завтра вечером, иначе гонец не успеет. У нас есть день, чтобы подумать.
– Что ж. Раз Даниил хочет войны с нашей семьёй, я дам ему эту войну.
Я встаю из-за стола, принимая первое решение из множества тех, что ждут впереди.
11
Нити Жизни. То, что есть в каждом человеке, но видеть, показывать, ощущать и влиять на них могут только Мары. Они могут как порвать их, так и укрепить. Могут разрезать или подарить долгую жизнь.
Нитей у каждого человека три, и если после смерти хоть одна из них останется целой, то есть шанс, что умерший вновь поднимется, превращаясь в ходячего мертвеца.
Однако один из королей Серата, которому Мары даровали длинную жизнь, перед самой смертью признался близким друзьям, что прикосновение Мары к его нитям было самым приятным прикосновением в его жизни.
Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках
С трудом я разлепляю глаза и медленно оглядываю комнату, убеждаясь, что нахожусь у себя. Поворачиваю голову и взглядом натыкаюсь на спящую Анну. Не знаю, сколько я проспала, но уже ранее утро, а за окном на голубом, безоблачном небе ярко светит солнце. Сестра в милом светло-сером платье спит прямо на одеяле, поджав ноги к груди и подложив руку под голову. На кровати полно места, но она всё равно легла прямо впритык ко мне. Её лицо осунулось и побледнело, а под глазами появились тёмные круги. Я беспокоюсь, не сидела ли она здесь сутками, лишая себя сна и еды.
Анна не просыпается, когда я с трудом сажусь на кровати, и не открывает глаз, даже когда я откидываю одеяло и сама пытаюсь встать. Сестра продолжает ровно и глубоко дышать, поэтому я не бужу её, давая время отдохнуть.
Меня помыли, обработали все раны и переодели. Я вижу свежие бинты на правой руке, на торсе. В зеркале на меня смотрит моё бледное лицо с разбитой губой, где ранка покрылась коркой, а на челюсти справа уже начал таять обширный синяк. С губ срывается болезненное шипение, когда бок простреливает при ходьбе, но я больше не истекаю кровью, а значит, боль и раны временны. Кристиан был прав. Всё заживёт. Я помню, как он говорил мне странные вещи, но теперь не могу быть уверена, что всё это действительно слышала. Может, половину моё сознание просто придумало, находясь в бреду. Решаю поговорить с ним, когда будет возможность.
Я двигаюсь по комнате медленно, стараясь не тревожить бок лишний раз. А натягивание штанов и рубашки превращается в длительную пытку, где я кривлюсь от каждого наклона. Только после третьей неудачной попытки поднять руки, чтобы расчесать волосы, иду будить Анну.
Сестра просыпается резко, буквально подскакивает на кровати, с опаской озираясь вокруг. А заметив меня, на ногах и уже одетой, взрывается слезами. Я стараюсь не ахнуть, когда она обхватывает меня за шею и прижимается слишком близко, отчего тело вновь начинает болеть.
– Я убью этого Даниила, я убью их всех!
Она беспрерывно шепчет сквозь громкие всхлипы, как кроваво разделается со всеми правителями Аракена, а я тихо смеюсь и поглаживаю её по волосам, слушая подробности, на которые она вряд ли способна.
– Как Северин? – спрашиваю я, пытаясь прогнать картину из мыслей, как содрогалось его тело, пока он пальцами старался оттянуть верёвку от шеи.
Даже сейчас, при одном только воспоминании, к горлу подступает ярость пополам со страхом.
– Голос к нему почти полностью вернулся, помимо синяка на шее, ничего страшного нет. – Сестра напряжена, она нервно сжимает ручку щётки для волос, которую я ей протянула, прося сделать что-то с тем ужасом на голове, что остался у меня после сна.
– Если бы не ты… – Анна запинается, не желая произносить свои страхи вслух, я понимающе киваю.
– Не думай об этом. Я была в ярости и хорошо им наподдала вместо тебя, – пытаюсь пошутить я. – Одного я приложила головой о колонну.
– Я видела, что ты там устроила, – натянуто улыбается сестра, расчёсывая мои волосы. – И видела твою кровь… по всему полу, а потом на ковре в коридоре… на стенах… на лестнице…
Её красивое личико кривится от горя, и она снова плачет, но продолжает заниматься моими волосами. Мне больно видеть её такой, но я знаю, что сестре нужно время, нужна возможность выплеснуть все эти слезы, ужас и боль. Отпустить напряжение. Поэтому я ничего не говорю и жду, пока ей полегчает. Я прикладываю руку к груди, где медленно, но равномерно бьётся моё сердце.
Открываю рот, чтобы спросить про Аарона, всё ли с ним в порядке, но меняю свой вопрос в последний момент:
– Больше никто не пострадал?
– Около десяти стражников убито. Но нам повезло больше: судя по оставшимся трупам, к нам пробралось больше тридцати наёмников. Из тех, кого мы взяли живыми, Александр выбил имена двух подкупленных предателей, что помогли убийцам проникнуть внутрь. Они же рассказали, что дворец будет полупустым в этот день. С ними разобрались.
Сестра перестаёт плакать, взгляд становится более ожесточённым.
– Скольких вы поймали? И смогли выяснить, кто подослал убийц?
– Ты уже сама знаешь кто. Мы все знаем, – бубнит Анна.
– И всё же?
– Да, пятерых смогли отловить. Их допросил Александр.
– Они мертвы?
– Все до единого.
Я лишь киваю, не осуждая, но мне жаль. Лучше бы стража всех перебила. Анна вновь собирается с духом, её пальцы умело создают мне простую, но удобную причёску из распущенных волос и одной косы из верхних прядей. Мне не нужна была причёска, но я ничего не говорю, зная, что сестра отвлекается от дурных мыслей, пока её руки заняты. Анна
