Водитель глотнул тяжело, костяшки пальцев побелели от напряжения на руле. Пот выступил на висках, но он продолжал смотреть вперёд, отказываясь взглянуть в зеркало заднего вида. Как будто, если он не увидит, что творится на заднем сиденье, он не будет нести ответственность.
— Я отпущу тебя, — хрипло прошептал он. — Клянусь, отпущу.
Машина начала замедляться, и на долю секунды я затаила дыхание. Но потом—
Дверь переднего пассажирского сиденья была сорвана с петель с такой силой, что она выгнулась. Металл заскрипел. Весь лимузин затрясся от удара. Вспышка чёрной ткани. Широкие плечи. Ледяные глаза, наполненные убийственной яростью.
Рэйф ворвался в машину, как проклятый ураган. Свет с потолка отражался от острого контура его челюсти, а ярость в глазах была холоднее любого зимнего ветра. Его присутствие выдавило воздух из машины, заполнив каждый дюйм пространства дикой безумной силой.
Он стоял, едва дыша, взглядом окинув кровавый беспорядок, который я оставила после себя. Его лицо было полно ярости, но в глубине проскакивало удовлетворение.
Водитель едва успел среагировать, как рука Рэйфа метнулась вперёд, схватив его за горло и резко выдернув из лимузина. Крик. Потом — отвратительный треск. Наступила зловещая тишина.
Я выдохнула, пальцы сжали окровавленный нож, который всё ещё была в моей руке. Взгляд Рэйфа скользнул ко мне, глаза тёмные и безумные. Он окинул взглядом залитый кровью салон лимузина, трупы, валяющиеся вокруг. Его губы приоткрылись, выдыхая смешанный с гордостью и раздражением вздох.
— Ты не должна была покидать свою чертову квартиру.
Голос был грубым. Я подняла подбородок и стерла с щеки полоску крови тыльной стороной руки.
— Я справилась.
Его взгляд скользнул по мне — медленно, тщательно, почти с почтением. Потом губы изогнулись в улыбку, которая заставила моё сердце ёкнуть.
— О, я вижу это, маленькая лань, — пробормотал он.
Я вышла из машины рядом с ним, темнота вокруг казалась безумным контрастом с тем, что только что произошло. Его пальцы коснулись моей щеки, размазывая кровь по коже.
Голос опустился, пропитан владением и собственничеством.
— И знаешь что? Он наклонил голову, наблюдая за мной, словно видел впервые. — Думаю, я влюбился в тебя снова.
Его пальцы всё ещё были скользкими от крови, дыхание прерывистое, когда он стоял над телами, что я оставила в руинах. Запах меди и пота висел в воздухе, густой и удушливый, но я могла сосредоточиться только на нём. Его тело дрожало, и я гадала — от страха или сдержанности. Я сглотнула тяжело, пульс бешено бился в горле.
Я должна была пройти мимо, убежать домой и притвориться, что не только что заляпала интерьер лимузина кровью. Но он повернулся ко мне, взгляд тёмный, опасный, поглощающий, и слова застряли у меня в горле.
Прежде чем я смогла среагировать, его рука сомкнулась вокруг моего запястья, таща меня к его машине. Его хватка была не жестокой, но и не нежной.
— Рэйф, — попыталась я.
— Ни слова, — прорвал он, голос хриплый, каждый слог с трудом выдавливался. Его пальцы сжались вокруг моего запястья. Я не сопротивлялась. Он вталкивал меня в пассажирское сиденье, зашвырнул дверь и захлопнул её за нами.
Поездка была далека от комфортного молчания. Рэйф крепко держал руль, словно собирался задушить его голыми руками. Его предплечья были напряжены, мышцы под кровавыми пятнами на ткани рукавов напряглись. Уличные фонари мерцали на его лице, освещая резкие линии челюсти и туго сжатые губы. Я наблюдала за ним краем глаза, сердце колотилось. Внутри меня разгоралась жгучая, всепоглощающая жара.
Потому что это был Рэйф. И даже сейчас, особенно сейчас, я хотела его. Он пришёл за мной, готовый вырвать им глотки.
К тому времени, как мы доехали до моего дома, я едва могла дышать. Рэйф не спросил разрешения. Он резко распахнул дверь, втянул меня внутрь. Хватаясь за свой пиджак, он быстро накрыл меня, чтобы консьерж не заметил всю эту кровь.
Как только дверь моей квартиры захлопнулась, он повернулся ко мне. Его руки опустились по обе стороны моего лица, словно запирая меня.
— Ты хоть представляешь себе… — Его дыхание прервалось, звучало рвано. — Ты вообще понимаешь, что могло с тобой случиться сегодня ночью?
Моё сердце пропустило удар.
— Я же сказала — я справилась.
Его большой палец провёл по краю моей челюсти, мягко, в резком контрасте с бурлящей в нем ещё яростью. Его глаза горели, темные и пронзительные.
— Я не должен был позволять тебе уходить.
Я вздрогнула. Хотела сказать ему уйти. Что одна ночь ничего не меняет. Но, открыв рот, я не смогла выдавить ни слова. Потому что моё сердце уже проигрывало эту битву.
Рэйф резко выдохнул, его лоб коснулся моего.
— Ты всё ещё моя, да?
Я сжала глаза.
— Не знаю.
Он провёл губами по моим, это был не поцелуй, а скорее мольба.
— Я знаю, — прошептал он.
Его губы сомкнулись на моих, поцелуй был отчаянным. Его язык скользил по моему, и я сжала бедра, пытаясь заглушить боль. Как бы я ни ненавидела себя, я растаяла.
Пальцы вцепились в его рубашку, притягивая его ближе. Его руки спустились с моего лица по спине, крепко схватили меня, словно пытаясь забыть о том, что могло со мной случиться.
Рэйф был огнём — палящим, неумолимым, захватывающим. Его пальцы вцепились в мою талию, вгрызаясь в кожу. Он оттолкнул меня назад, дыхание с хрипом касалось моих губ. Я споткнулась, спиной врезавшись в ближайшую стену, и он схватил меня, прежде чем я смогла сделать вдох.
Прижал. Собственник.
Одна его рука сжалась в кулак в моих волосах, запрокидывая голову назад, чтобы он мог лучше добраться до моего горла. Он целовал шею, его зубы ласкали тонкую кожу там, и меня пробежал дрожь.
— Ты не можешь продолжать так, — прошептала я, отталкивая его руками, хотя всё ещё цеплялась за него. Я была одним сплошным противоречием. — Ты просто не можешь… — Он прервал меня своим поцелуем, подавляя любой протест, который мог у меня возникнуть. И я позволила ему. Потому что это уже давно перестало быть вопросом логики.
Я ахнула, когда он легко поднял меня. По инстинкту обвила его талию ногами, а руки обхватили плечи, крепко держалась, будто утону, если отпущу. Честно говоря… я уже утопала.
Он так легко нёс меня к балкону, словно это было ничто. Стеклянные двери всё ещё были открыты, впуская тяжёлую ночную жару и шум города внизу. На диване под открытым небом он аккуратно уложил меня, следом за мной опустился и прижал к сиденью.
Над нами ночное небо было невероятно огромным, бесконечным, тёмным,
