тесной. — Он прижал тебя в своем офисе, — его голос стал почти шепотом. — Изнасиловал. Взял, что хотел, и плевал на твои слезы и сопротивление.
Грудь сжалась, пульс бился как боевой барабан. Я больше всего ненавидела то, что он мог использовать это против меня. Потому что это было отвратительно. И часть меня действительно чувствовала себя идиоткой, позволяя Рэйфу дальше меня трогать.
Я услышала удовлетворенный звук и подняла глаза — Уэйлон кусал губу. Казалось, ему нравилось слушать про мой кошмар.
— Такие, как он, не защищают, Адела, — его голос был шелковистым, но острым, как лезвие. — Они разрушают. И когда он падет, ты упадешь вместе с ним. Я на мгновение закрыла глаза. — Он уже рушится, — продолжил Моро. — Ты же видела? Безумие пробирается внутрь, безрассудство, паранойя. Его саморазрушение неизбежно. Это унаследовано. Он выдохнул. — И когда он сгорит в огне, ты сгоришь вместе с ним или под ним. Я глотнула, ненавидя правдивость его слов.
— Я не люблю заставлять кого-либо принимать решения, — прошептал он. — В отличие от Рэйфа, я не стану брать тебя силой. И не позволю никому из моих людей делать это. Медленная, насмешливая ухмылка.
— Мне просто нужно, чтобы ты посмотрела на вещи разумно.
— Прекрасно, — пробормотала я, поднимая взгляд на этого ублюдка. — Тогда надень намордник на свою чертову собаку.
— Я не один из его людей, — улыбнулся Уэйлон. — Я друг с общими интересами.
Между нами повисло молчание. Я уловила в его речи легкий акцент. Возможно, лондонский? Выдохнув, я снова сосредоточилась на Моро, чувствуя тяжесть своих следующих слов.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
РЭЙФ
Я не мог привести мысли в порядок. Она не говорила со мной с той ночи на балконе. С тех пор, как я трахнул ее так сильно, что небо будто раскололось. Обычно она не была из тех, кто чрезмерно общается после, но что-то изменилось между нами. Я это почувствовал. Это было не просто секс. Это было что-то настоящее и голое. Как будто наши души столкнулись и разбились вместе. А теперь? Тишина. Ни звонков, ни сообщений. Ни единой чертовой крошки внимания. Это сводило меня с ума. Кирана не видели ее сегодня, и мне это совсем не нравилось.
Я крепче вцепился в руль, костяшки побелели, когда я свернул на узкую боковую улицу. Тишина давила на меня, словно зловещий предупреждающий знак, а волосы на затылке зашевелились от инстинкта.
И тут внезапно включились фары. Один. Два. Три. Машины появились из ниоткуда, блокируя меня с обоих концов. Живот сжался в комок. Черт. Я потянулся к пистолету, как раз в тот момент, когда первый удар врезался в бок машины. Автомобиль застонал под напором, металл скрипел, окна взорвались на сверкающие осколки. Голова резко дернулась в сторону, боль пронзила череп. Они вышли из теней, словно чертовы призраки — быстрые, жестокие и слаженные. Мне удалось поднять оружие и выстрелить два раза. Один упал, словно мешок с дерьмом. Второй отшатнулся с пулей в плече. Но этого было мало. Руки сжали меня, словно тиски. Удар в ребра выбил дыхание. Еще один удар по челюсти — кожа разорвалась. Я врезал прикладом в висок, слыша приятный хруст, но они снова набросились. Колено в спину. Ботинок в живот. Чертова дуло у горла. Зрение потемнело, рот наполнился горячей металлической кровью. Но я не падал просто так. Я боролся, как ублюдок, которым являюсь. Рычал, вырывался из одной хватки, чтобы попасть в другую. Локтем сбил одного — услышал треск его носа. Кто-то закричал. Отлично. Но они продолжали нападать. Это были не уличные головорезы. Это были профессионалы. Точность и жестокость. Это была не угроза — это была зачистка. Еще один удар ногой по ребрам. Потом еще. Я упал, кашляя кровью на асфальт. Пальцы цеплялись за землю, за что угодно, чтобы удержаться. Но игра была окончена. Тьма ползла по краям зрения, горячая и удушающая.
— Он еще в сознании, — прозвучал жестокий голос. Другой усмехнулся холодно. — Отлично. Босс хочет, чтобы он был бодрствующим.
Меня подняли на ноги, руки болезненно зажаты за спиной. Ноги едва держали, кровь текла изо рта, смешиваясь с грязью на бетоне. Меня толкнули к одному из внедорожников. Череп с грохотом ударился о дверную раму, вызвав вспышки перед глазами. Металл защелкнулся на запястьях — наручники, а не веревка. Умные ублюдки. Кто-то прижал кулак к спине, чтобы я не шевелился, дверь захлопнулась.
И даже сквозь боль и полубессознательное состояние мой голос прозвучал хрипло, как бензин, политый на гравий.
— Вы навредили ей?
Тишина. Такая, что кости похолодели.
Я поднял голову, кровь стекала по подбородку.
— Если вы тронули ее, я выпотрошу каждого из вас собственными зубами.
Мужчина напротив лишь усмехнулся. Пусть смеются сейчас. Потому что если с Аделой что-то случится, им не будет места на земле, где они смогут спрятаться от меня. Все в черном, в масках, молчали и лишь смотрели. Мы тронулись с места, я откинулся назад, игнорируя боль в ребрах и Теплая струйка крови текла по моему виску. Во рту уже ощущался вкус мести.
* * *
Небо над городом разорвалось, обрушив холодный и безжалостный ливень. Ветер выл между зданиями, гром гремел, словно боевые барабаны. Крыша была скользкой и блестящей, край мира окутан тенями и разрухой. Моро стоял на противоположном конце, словно демон, окутанный спокойствием, пальто развевалось на ветру, а на лице играла насмешка.
Я едва держался на ногах — руки были вывернуты назад двумя его людьми, тело покрыто синяками, кровью и трещинами боли. Каждый вдох причинял мучительную агонию, каждая клеточка кричала. Я плюнул кровью на бетон.
— Много усилий ради мертвого человека, Моро.
Его насмешка стала еще глубже — жестокой и понимающей.
— Мертвого? — щелкнул языком он. — Нет, нет. Ты еще жив, Рэйф. И я хотел, чтобы ты был. Я хочу, чтобы ты почувствовал это.
Он указал на дверь лестничной клетки позади себя. Послышался скрип. Затем шаги.
Я не хотел смотреть. Внутри меня уже ревело нутро, сердце знало то, что разум отказывался принять. Но я посмотрел, и там была она. Адела.
Она вышла на крышу, словно шторм вызвал её. Темная, ослепительная и беспощадная. Дождь целовал её кожу, платье обтягивало каждую линию тела, каблуки стучали по мокрому бетону, словно выстрелы. Волосы развевались, промокшие и дикие, но взгляд её был твердым. Она не была связана и даже не сопротивлялась. Шла с решимостью… прямо к Моро. Не ко мне.
В
