умереть.
Когда мы достигли низа здания, фары прорезали дождь. Чёрный внедорожник резко затормозил, шины скрипели по мокрому асфальту. Киран распахнул дверь, побледнев, как только увидел нас.
Чёрт... — вырвалось у него.
Он сорвал куртку и приложил её к её ране, пока я залез в машину, прижимая её к себе. Вези, — рявкнул я. — В безопасное место. Позвони Мендесу. Срочно.
Киран не задавал вопросов. Машина рванулась с места, лавируя безумно по улицам города. Я посмотрел на её лицо — кожа становилась слишком бледной, дыхание — слишком поверхностным. Я стиснул зубы и положил пальцы на её щёку.
— Адела, — голос срывался, контроль над собой ускользал. — Пожалуйста, детка, открой глаза.
Ничего. Резкое, сжимающее давление опустилось на грудь. Вся сила, которую я накапливал, страх, которым я владел, империя, что я построил — ничего не имело значения. Если она не выживет. Я склонил голову и прижал губы к её лбу. — Я люблю тебя, — слова сорвались, чистые, открытые.
Её пальцы дернулись. Моё сердце замерло. Шёпот, такой тихий, что я чуть не пропустил:
— Кошмар.
Смешанное с рыданием и молитвой, лёгкое смеющееся дыхание сорвалось с моих губ. Я спрятал лицо в её влажных волосах, крепко сжимая её, словно мог удержать её здесь, на этой земле.
Она стояла на пороге смерти, но всё ещё находила силы Для нашей внутренней шутки.
— Да, детка, — прошептал я у её виска. — Я твой чёртов кошмар.
И я не собирался её отпускать.
АДЕЛА
Всё болело. Тупая, ноющая боль расползалась по телу, вырывая меня из темноты. Голова была тяжёлой, конечности вялыми. Я двигалась — нет, меня несли. Рэйф. Я чувствовала его. Тёплое тело, крепкие руки, обнимающие меня. Ритмичный стук его сердца у моей щеки.
Я заставила себя открыть глаза, но мир был размазанным вихрем движения и дождя. Его голос прорезал моё смятение, острый, полный отчаяния.
— Оставайся со мной. Пожалуйста, детка.
Я пыталась говорить, но губы не слушались. Всё было замедлено, словно я погружалась в глубокую, бесконечную бездну.
В следующий раз я очнулась в машине, прижатая к нему. Руки были на мне — руки Киранa, пытавшиеся остановить кровь. Я слышала тревогу в их голосах, но парила где-то вне досягаемости.
А потом я услышала это.
— Я люблю тебя.
Я чуть не разрыдалась. Не знала, было ли это фантазией, игрой моего обесточенного мозга, лишённого крови и кислорода. Но потом я почувствовала его — губы на моём лбу, его хватку, сжимающуюся, словно он силой воли заставлял меня держаться. Я боролась с тяжестью, тянувшей меня вниз. Но…
Я проснулась от мягкого стука дождя по стеклу. Я была жива. Слава богу.
Осознание пришло медленно. Боль была, но далекая, притупленная наркотиками, текущими в моих венах. Этими волшебными наркотиками. Я посмотрела на потолок, узнав тусклый свет спальни Orchard House.
Кто-то шевельнулся рядом. Я повернула голову — и там был он. Рэйф сидел в кресле у кровати, локти упёрты в колени, руки сжаты вместе, и смотрел на меня. Он выглядел разбитым. Тёмные круги под глазами, челюсть сжата так сильно, что казалась болезненной.
— Ты проснулась, — сказал он грубым голосом, будто не использовал его уже несколько часов.
— К сожалению, — прохрипела я.
Облегчение мелькнуло в его глазах. Он потянулся ко мне, его пальцы робко коснулись моей щеки, словно боялись причинить боль только одним прикосновением.
— Ты меня до чёртовски напугала, — пробормотал он.
Я проглотила комок в горле.
— Ты пугаешь меня всё время.
Невесёлый смешок сорвался с его губ.
— Справедливо.
На мгновение мы просто смотрели друг на друга. Потом я задала вопрос, который не давал мне покоя с той ночи на крыше.
— Что теперь будет?
Выражение Рэйфа потемнело.
— Моро мертв. Его империя неизбежно рухнет. Будут последствия, но я с ними разберусь.
— Я не об этом.
Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам, будто пытался вытянуть бурю из своей головы.
— Ты хочешь, чтобы я сказал, что уйду? Что оставлю тебя в покое?
Я не ответила. Не могла. Он наклонился, опёрся предплечьями о матрас, лицо было так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Голос стал низким и хриплым.
— Этого не будет, маленькая лань. Я не могу перестать тебя любить. Не могу притворяться, что ты не заползла под мою кожу и не выжгла себя в каждую чёртову часть меня. Он замолчал, челюсть сжалась, глаза горели яростью. — Ты осталась со мной. После всего, что я сделал. После того, как сломал в тебе что-то святое. Его рука сжалась в простынях, словно он сдерживал себя. — И всё равно ты отдала мне своё сердце, словно это не самое опасное, что я когда-либо мог тронуть. Ты заставила меня почувствовать себя человеком. Ты дала мне что-то, что можно потерять. Голос чуть с дрогнул, он выдохнул отрывисто. — Вот почему я буду работать над собой. Я встречусь со своими демонами. Я, чёрт возьми, заставлю их ходить на терапию, если придётся. Потому что я больше не хочу быть монстром в твоих глазах.
Я раскрыла рот от удивления. Из меня вырвался удивлённый, недоверчивый смех.
— Ты? Терапия?
Он улыбнулся, на щеке появилась ямочка.
— Я люблю тебя, Адела. Конечно, я пойду.
Горло сжалось. Часть меня хотела, чтобы он ушёл навсегда. Но другая часть… не могла представить жизнь без него. Я никогда не освобожусь от него. И не хочу. Рэйф вырезал себя в моей душе. А монстры не отпускают то, что считают своим.
Я подняла руку, зацепила пальцами воротник его рубашки и потянула его к себе, пока лоб не коснулся моего.
— Я знаю, — прошептала я, тая под его холодным взглядом. — Я тоже тебя люблю.
Его руки поднялись, обхватив моё лицо.
— Я проведу всю жизнь, чтобы загладить свою вину перед тобой.
Я закрыла глаза, в груди порхали бабочки от этих слов.
— Я рада этому.
Снаружи дождь всё шёл и шёл. Город всё ещё принадлежал нам. И когда он поцеловал меня, я почувствовала, что действительно вырвалась из лап смерти и была спасена. Не ангелом, а дьяволом. Потому что любить его — это будет не только солнце и радуга. Я знала это. В жизни будет много врагов и проблем. Он — один из самых опасных преступников Нью-Йорка. И он — мой.
Город раскинулся перед нами, залитый золотом, солнце медленно таяло за горизонтом. Коктейль-бар на крыше в этот час был тихим, приватным. Мы
