*
В ангаре все еще пахло боем и кровью, но сквозь эту тяжелую завесу смерти все настойчивее пробивался другой аромат. Густой, маслянистый, дурманящий запах корицы. Мы подошли к нашему израненному «Пепелацу». Топтер выглядел плохо, но лучше чем мог бы. Крыльев практически не осталось — лишь изуродованные обрубки и рваная обшивка. Шасси были погнуты и проседали, а на брюхе болтался на честном слове изуродованный сепаратор и вырванные шланги на погнутых креплениях, из которых сыпался фиолетовый сухой песок. Но главное испытание машина выдержала: кабина и корпус остались целы.
Мы поднялись внутрь, чувствуя, как в отсеке начинает приятно покалывать кожу, а сознание обретает пугающую, бритвенную остроту. Ферментация полностью завершилась. Мои ночные прогулки спасли нас от взрыва, вовремя сбросив излишки газа. Подойдя к первому из трех пятилитровых контейнеров, в которых мы везли самый чистый, свежий сбор, я осторожно отщелкнул фиксаторы крышки. Внутри больше не было бурлящей пены. Там перекатывалась густая жидкость. В полумраке отсека она едва заметно фосфоресцировала глубоким, завораживающим фиолетово-синим светом. Эссенция. Пока что с примесями.
— Прекрасно, — выдохнул я, запечатывая контейнер. — А вот это плохо. — Я перевел взгляд на пол. Жесткая посадка «на брюхо» не прошла даром для больших ящиков с основной массой. Запорные механизмы на них были проще, и от чудовищного удара крышки сдвинулись. Часть содержимого — навскидку, литров тридцать или тридцать пять — выплеснулось наружу, несмотря на большую загрязнённость и, следовательно, густоту. Высохшие комки щедро усеяли рифленый пол грузового отсека рядом с контейнерами. Они уже смешалась с песком, нанесенным нашими ботинками, и теперь превратилась в бурую корку. — Но тоже наши деньги. Выскоблим всё до последней песчинки. А сейчас — берем целые ящики. Так — вы, четверо, — позвал я группу рабочих что перетаскивали трупы и части тел нарубленные шрапнелью, — Хватайте эти ящики, — показал на большие, — и тащите за мной. Потом вернетесь, снимите сборщик со шлангами и тоже притащите.
Поставив же на полупустой ящик три маленьких мы, с Эларой пошли впереди. Да, Глава Дома и Леди таскает сама груз. Но учитывая его предполагаемую ценность, это вот вообще не зазорно, будь она даже обычной дворянкой, что тяжелее бального платья, усыпанного драгоценностями, ничего в руках не держала. Пройдя до обновленной и укрепленной двери, сильно отличающейся от стандартных, я откинул защитный кожух, обнажив панель новенького биометрического замка, который обошелся нам в приличную сумму. Тонкий красный луч мягко скользнул по лицу, считывая уникальный рисунок сетчатки. Затем я приложил большой палец к сенсорной панели. Замок мелодично пискнул, подтверждая совпадение двойного ключа. Я запрограммировал его только на нас двоих. Никаких дубликатов, никаких мастер-кодов для охраны. Тяжелая дверь плавно отъехала в сторону. Автоматически включился свет.
— Заносите. — приказал я. Мы втащили груз внутрь. Яркие, белые панели освещали просторное помещение, ранее бывшее или мастерской или комнатой для обитателей блокпоста. Длинных рабочих стола из легированной нержавеющей стали. В углу блестели хромированные корпуса стационарных сепараторов, пусть пока и простых, стеклянные мерные колбы, насосы и мотки чистых полимерных шлангов. Весы, конечно же.
Святая святых нашей «лаборатории». Дверь за нашими спинами с глухим, надежным звуком захлопнулась.
* * *
Я окинул взглядом подготовленное оборудование и недовольно цокнул языком.
— Проблема, — констатировал я, подходя к блестящим конусам сепараторов. — Вся эта техника заточена под очистку сухого спайса. Песок, пыль, фракции. Но то, что мы привезли в малых контейнерах и большей части больших — это жидкость. Густая, как патока, но жидкость.
— И что делать?
— Будем импровизировать. Та-а-ак, запасные топливные фильтры для орнитоптеров. — массивные цилиндры с многоуровневой сеткой из микропористого сплава, рассчитанные на очистку топлива от мельчайшей песчаной взвеси. Компактный, но мощный пневматический компрессор. — Медленно, но надежно, — пробормотал я, вытаскивая фильтры на стол. — Мне нужны герметичные трубки, переходники и пара пустых емкостей.
Пока я с лихорадочной скоростью собирал из авиационных запчастей и лабораторного стекла подобие системы жидкостной фильтрации под давлением, в тяжелую дверь постучали. Я разблокировал замок. Рабочие ввалились в лабораторию, тяжело дыша и волоча за собой покорёженный в аварии сепаратор и длинный моток забитых, грязных шлангов, которые мы использовали для перекачки в пустыне.
— Оставьте это здесь, в углу, — приказал я, даже не оборачиваясь, затягивая хомут на импровизированном компрессоре. — теперь берите скребки, жесткие щетки и дуйте обратно к «Пепелацу». Пол в грузовом отсеке должен блестеть. Всё то что выплеснулось и засохло на палубе, всю грязь, перемешанную со спайсом — соскрести до последней пылинки. Соберите всё и тоже притащите сюда. Понятно?
— Всё сделаем, — кивнул один из них и поспешил увести людей. Замок снова щелкнул, герметизируя комнату.
— Готово, — я смахнул пот со лба и подключил компрессор. Схема была проста: компрессор нагнетал давление в закрытый сосуд с сырьем, выдавливая густую эссенцию через каскад из трех авиационных фильтров прямо в стеклянный приемник.
Мы начали с малого. Я осторожно перелил первый пятилитровый контейнер в приемную колбу аппарата. Жидкость тянулась тяжелыми, сияющими нитями, источая такой концентрированный аромат корицы, что у меня на секунду перехватило дыхание, несмотря на маску. Компрессор заурчал. Процесс пошел. Первый фильтр принял на себя удар, отсекая крупные песчинки и органические сгустки. Сквозь прозрачные трубки я видел, как темно-фиолетовая масса с усилием протискивается сквозь сетки, немного светлея, превращаясь в чистейшую, эссенцию глубокого сапфирового оттенка. Она медленно, капля за каплей, стекала в финальный резервуар. Это было завораживающе.
Элара тоже не сидела без дела. Как только в резервуаре скопился первый литр, она вооружилась высокоточным медицинским дозатором. На соседнем столе ровными рядами были выставлены стерильные герметичные флаконы и ампулы — на 10 и 100 миллилитров. Она работала с грацией ювелира. Набирала жидкость, аккуратно заполняла стеклянные емкости и мгновенно запечатывала их гермокрышками. Первые два малых контейнера мы прогнали на одном дыхании. Отходов было мало — эссенция получалась чистейшей. Тем не менее, каждый опустевший контейнер я тщательно, до скрипа пластика, выскребал специальной лопаткой, отправляя густой липкий осадок в приемный бункер сухого сепаратора, дожидавшегося своей очереди. А вот с третьим контейнером, и тем более с двумя большими ящиками, начались проблемы. Там, где мы собирали массу со дна выброса, примесей оказалось гораздо больше. Фильтры забивались примесями каждые полчаса. Компрессор натужно выл, давление падало.
— Стоп! — командовал я. Сбрасывал давление, раскручивал покрытый испариной фильтр и вытряхивал из него плотный, как камень, спрессованный жмых. И снова всё по кругу. Чем дольше мы работали, тем сильнее менялась атмосфера в лаборатории. Густая масса, переливаясь из емкости в емкость и продавливаясь через сетки, активно контактировала с воздухом. По
