идей, объединенных под знаменем постбиологической эволюции, но и к еще более резким отклонениям от наших навязанных «здравомыслящих» представлений о развитых технологических обществах. Огромное разнообразие биологического морфопространства и еще более «огромное» разнообразие пространств постбиологического конструирования ясно указывают не только на то, что нам необходимо освободиться от простого следования существующим масштабным тенденциям и их исследования, но и на то, что нам нужно рассматривать альтернативные, «фантомные» и «безумные» подходы. Некоторые примеры таких подходов, как, например, гипотеза экстремально распределенных вычислений, приведены в этой главе, а связь с некоторыми объяснительными гипотезами, рассмотренными в главах 4–7, будет подчеркнута еще раз.
3. Существует серьезная возможность для реформирования проектов SETI, непосредственно
вдохновленного парадоксом Ферми. Причин для требования реформы и модернизации всей деятельности SETI (требование довольно ироничное для области, которая изначально воспринималась как «воплощение будущего») много, и они важны, причем некоторые из них связаны именно с парадоксом Ферми. Такая реформа означала бы перевод исследований SETI на более прочный гносеологический и практический фундамент, а также выработку долгосрочной перспективы. Призыв к обновлению SETI — и к возрождению энтузиазма в этой области — равносилен серьезному отношению к космическому видению будущего человечества. SETI нуждается в бескомпромиссно прагматичном подходе, и ему необходимо перестать обороняться и бояться политиков, журналистов и/или глупцов. Прогресс в этой области сильно зависит от дальнейшего междисциплинарного и межкультурного сотрудничества. Место разума во Вселенной — настолько невероятно сложный и многогранный вопрос, что от него невозможно укрыться в якобы безопасных дисциплинарных загонах и спрятаться за укрепленными стенами факультетов, институтов и других произвольных административных единиц. Парадокс Ферми и его многочисленные вызовы могут послужить давно назревшим катализатором своего рода ренессанса SETI точно так же, как другие знаменитые научные антиномии, такие как демон Максвелла или парадокс Рассела, привели к расцвету соответствующих областей знания.
Поскольку это путешествие близится к концу, я воздержусь от предпочтения каких-либо конкретных решений и вместо этого укажу на широкие исследовательские программы, которые, вероятно, позволят по-новому взглянуть на эту проблему. Кроме того, я предложу некоторые наброски для серьезной научной дискуссии о будущем всей деятельности SETI и астробиологических исследований в целом.
9.1. И снова коперниканство
«Поиск внеземного разума — это упражнение в применении принципа Коперника», — пишет Пол Дэвис, один из глубочайших научных мыслителей современности. Как уже обсуждалось в главе 1, парадокс Ферми делает еще несколько шагов в том же направлении, задавая вопросы о (как минимум) общегалактическом множестве цивилизаций, а не просто об отдельных потенциальных адресатах контакта. Единичный, локализованный, случайный успех SETI не решил бы более общую проблему StrongFP (сильный парадокс Ферми). Принцип неэксклюзивности действует как острый инструмент, отсекающий огромные части пространства параметров при рассмотрении вопросов об однородности структуры или поведения любого мыслимого множества развитых технологических цивилизаций. Итак, какие же выводы мы можем в конечном счете сделать из уроков коперниканства для парадокса Ферми?
Эволюция порождает познание, способное распознавать подмножество пространства параметров, содержащее познание, — и искать воплощения этого подмножества в физической вселенной. На эту огромную эволюционную петлю можно взглянуть и иначе, вдохновившись бессмертными метафорами и символами из мира искусства. Знаменитая литография М. К. Эшера 1956 года «Выставка эстампов» содержит странную самореференцию, заслужившую особенно подробное и вдохновляющее обсуждение в фундаментальном труде Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах». На литографии молодой человек в галерее рассматривает эстамп с изображением средиземноморского порта, и среди зданий этого порта находится та самая галерея, в которой он стоит. Действительно ли так выглядит Вселенная? Хофштадтер пишет:
Втягивает ли нас, зрителей «Выставки эстампов», тоже внутрь самих себя в силу того, что мы на нее смотрим? Не совсем. Нам удается избежать этого конкретного вихря благодаря тому, что мы находимся вне системы. И когда мы смотрим на картину, мы видим то, чего молодой человек определенно видеть не может, — например, подпись Эшера «MCE» в центральном «пятне»... Таким образом, мы, находясь снаружи, можем знать, что «Картинная галерея» по сути своей неполна — факт, который молодой человек внутри нее никогда узнать не сможет.
Хотя для создания подобного образа требуются огромные усилия абстракции и творческого размышления, я полагаю, что многие из наших проблем с антропоцентризмом проистекают из отсутствия еще одного уровня наблюдения/моделирования, который нам необходимо наложить на «Выставку эстампов», чтобы по-настоящему учесть место нашего разума — и любого разума, достаточно похожего на наш, — во Вселенной. Даже если наше познание является довольно общим и типичным, капризы и возможности эволюции — как биологической, так и культурной — могли создать узкий, совершенно нетипичный фильтр. Поскольку он редко эксплицируется — и уж точно не рекламируется за пределами эзотерических кругов философии науки, — я буду называть его неявным фильтром. Будучи помещенным между нами и эволюционной петлей, этот дополнительный слой создаст иллюзию исключительности, ложный взгляд с «высоты птичьего полета» (или, что более спорно, «взгляд Бога»). «Пятно» все еще здесь, но оно приобретает новый смысл. Если неявный фильтр достаточно сложен, то и этот смысл может быть столь же сложным, обретая структурную значимость, и — что крайне важно с точки зрения этой книги — мы не сможем апостериори распознать в нем дефект или нечто неуместное либо из ряда вон выходящее.
Неявный фильтр символически показан на рисунке 9.1. Мы не раз сталкивались с ним в этой книге, в частности при обсуждении гайанского окна, «Перманентности» и устойчивого развития. Люди используют весьма специфические инструменты (включая весьма специфические когнитивные инструменты) для получения представлений о мире, включая мир искусства и творчества. Утверждать, будто парадоксальный характер некоторых аспектов нашего представления зависит исключительно от самого мира или обусловлен исключительно неадекватностью нашего когнитивного инструментария, — это упрощенческое высокомерие, свидетельствующее о том, что мы не понимаем сути вопроса. У цепи познания нет ни настоящего начала, ни конца; говоря логически, вся возможная эволюция уже произошла. Мы можем лишь обсуждать, допускает ли космология существование достаточно большого мира, чтобы все эти эволюционные траектории могли реализоваться. С недавним появлением различных концепций мультивселенной и идей создания вселенной в лаборатории кажется, что космологическая помощь действительно не заставит себя ждать.
Рисунок 9.1 Символическое представление еще одного уровня понимания и перспективы, необходимого нам для решения фундаментальных космологических и астробиологических проблем.
Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги
В разделе 9.3 я кратко рассмотрю новую многообещающую науку и технологию распределенного познания. На данный момент нам потребуется лишь один из ее базовых постулатов: наша нервная система не формирует репрезентации мира; она может лишь формировать репрезентации взаимодействий с
