космическом времени17, продолжающаяся сегодня астробиологическая революция способна привести к переоценке нашего положения с точки зрения вселенской сложности. Во многих отношениях благодаря современной астробиологии мы сталкиваемся с некоторыми из глубочайших и старейших вопросов, касающихся роли жизни и разума во Вселенной в целом. В отличие от всех предыдущих эпох, когда ответы на эти вопросы неизбежно носили умозрительный характер, мы сейчас живем на переломе, в переломный момент — в то самое мгновение, когда надежное эмпирическое разрешение этих извечных великих загадок впервые в истории оказывается в пределах нашей видимости. Нам не следует рассматривать себя как вершины сложности во Вселенной; напротив, нам следует рассуждать так, будто мы являемся почти типичными представителями своей эпохи.
Как упоминалось в главе 5, в настоящее время над большей частью человеческой культуры и общества властвует могущественный и широко распространенный антикоперниканский картель. Помимо прочего, можно утверждать, что антикоперниканство в значительной степени ответственно за исторические проблемы, с которыми столкнулись реальные проекты SETI. Это бьет в обе стороны: как крайний и необоснованный скептицизм в отношении существования потенциальных целей для SETI, так и легкомысленное, несерьезное отношение по принципу «все сойдет», замешанное на чрезмерном оптимизме и даже увлечении НЛО. В самом деле, как еще можно объяснить иррациональную живучесть столь обширной мифологии об НЛО, не допуская — хотя бы отчасти — подспудной веры в то, что Земля и человечество все еще каким-то образом уникальны и представляют особый интерес для инопланетных кораблей и похитителей? И это становится еще более досадным, когда мы сопоставляем эту мифологию — и бесчисленные сопутствующие теории заговора, а также прочую атрибутику в духе «Секретных материалов» — с ясной, холодной научной истиной о миллиардах землеподобных планет по всей Галактике. Только антропоцентризм, этот мощнейший наркотик человеческого разума, способен поддерживать столь долгое время подобную «чашу лжи» (по выражению Леонарда Коэна). Так что, по иронии судьбы, любители теорий заговора об НЛО имеют больше общего с религиозными фанатиками и заблуждающимися академиками-гуманитариями постмодернистского толка, чем те или другие хотели бы признать. Но на обоих этих полюсах путь для серьезных исследований SETI закрыт: как вера в то, что (i) Земля уникальна в пустой Вселенной, так и представление о том, что (ii) Вселенная полна инопланетных видов, которые только и делают, что прилетают на Землю, ведь на ней так здорово терпеть крушение, похищать людей и коров, — все это служит непреодолимым знаком «Стоп» для научного поиска. Ущерб, нанесенный честным и непредвзятым исследованиям с обеих сторон, вполне очевиден.
Если присмотреться еще ближе, то напряжение между сторонниками минимального присутствия в космосе и теми, кто видит истинное космическое будущее разумных существ, существовало с самого начала серьезных размышлений о SETI, хотя по разным причинам оно оставалось отчасти скрытым и завуалированным. Например, Койпер и Моррис во влиятельной статье в журнале Science в 1977 году мягко критиковали отчет о проекте «Циклоп» за предположение, будто любое межзвездное путешествие обязательно должно включать запас топлива на обратный путь.18 Это может показаться технической деталью или даже банальностью, но задумайтесь над этой мягкой критикой сегодня, в эпоху общего упадка космического мышления. В наши дни размышления о межпланетной — не говоря уже о межзвездной — логистике кажутся большинству людей в лучшем случае блажью от скуки, а в худшем — безответственным безумием.19
В этом важном и своевременном смысле дело коперниканской революции не может быть завершено без хотя бы минимального успеха программ SETI. Иными словами, нам необходимо упорно трудиться над поиском срединного пути между Сциллой крайнего скептицизма и Харибдой причудливой инопланетной квазирелигиозности. Этот успех вовсе не обязательно должен выражаться в сенсационной новости о получении «Послания» от наших «братьев по разуму» или «родственных душ», как это часто преподносится в низкопробной поп-культуре на эту тему и, к сожалению, принимается частью ортодоксального сообщества SETI. И уж тем более нам не следует уповать на космическое откровение (То самое Откровение?), призванное дать нам ответ на глубочайшие вопросы о бытии, Вселенной и всем остальном. Успех в истинном смысле этого слова заключался бы в понимании общих очертаний астробиологического ландшафта Млечного Пути — возможностей и потенциала для крупномасштабного преобразования. Вместо унылого и пассивного «ожидания чуда» успехом может стать постепенное осознание того, что Вселенная во многих местах находится в точке перехода, на переломе своей истории, в эпоху, когда «естественное» начинает дополняться «преднамеренным». Этот успех может быть похож на то, что Аластер Рейнольдс описывает в своем сверхкоротком научно-фантастическом рассказе-эссе «Чувство отверженности»20: астрономы смиряются с множественностью косвенно обнаруженных развитых цивилизаций, доходя до такого комизма, что рецензенты отклоняют присланные статьи, посвященные одной-единственной технологической цивилизации типа 1.x по шкале Кардашева. Это больше не новость!
Не будем забывать и о сопутствующих фактах истории идей: после каждого революционного переворота мы плодотворно принимали свою все более глубокую укорененность в природе, примирялись с натурализмом и открывали бесчисленные новые горизонты для дальнейшего понимания. А значит, весь этот шум и ярость регрессивных сил антропоцентризма в конечном счете лишены всякого смысла — нас не ждет никакой «конец света», никакой экзистенциальный крах или катастрофа духа, если мы примем то, что в любом случае несет просвещение, освобождение и истину.
Существует еще одна причина, по которой парадокс Ферми представляет собой последнее и величайшее испытание для коперниканства; я неоднократно намекал на нее в этой книге, и она тесно переплетена с логистическими гипотезами, описанными в главе 7, и астроинженерными проектами, рассмотренными в главе 8. Если практические поиски в рамках SETI до сих пор были преимущественно антропоцентрическими, ориентированными главным образом на существ, подобных нам самим — за редкими исключениями вроде исследований в духе Дайсона, таких как обзор Ĝ или другие работы, упомянутые в разделе 8.2, — то их результаты, к сожалению, гораздо менее значимы, чем обычно наивно полагают.21 Если рыбак использует сеть, сплетенную так, что в нее попадает только рыба крупнее 50 см, ему не стоит особо удивляться, если большую часть времени он будет возвращаться домой голодным. Подвыборка цивилизаций, похожих на нашу нынешнюю, по многим ранее высказанным причинам может не быть репрезентативной для всего множества (или для области высокой сложности астробиологического ландшафта22). Нам также следует спросить: что на самом деле означает быть похожими на нас самих — не на то, какими мы являемся сейчас, а на то, какими мы будем в наиболее типичные моменты нашей совокупной истории? Это отнюдь не очевидно, и у сторонников «гуманистического антропоцентризма» здесь может быть спасительная оговорка: возможно, например, что человечество (или
