миром. Даже само наблюдение как базовое взаимодействие подчиняется этой непреложной истине. В современной количественной науке мы смотрим на мир сквозь призму дискретных численных моделей, облегчающих объяснение и прогнозирование. Наш выбор методов и подходов к моделированию, отбор явлений, которые следует включить или проигнорировать, то, как мы справляемся с проблемами, возникающими при обработке информации, место, которое мы отводим результатам в общих объяснительных и прогностических схемах, — все это играет свою роль внутри неявного фильтра. Весь этот методологический комплекс порождает множественные эффекты селекции наблюдений, которые, как мы убедились при обсуждении многих предложенных гипотез для объяснения
StrongFP (сильный парадокс Ферми), служат главными препятствиями для нашего понимания.
Однако неявный фильтр действует не только на уровне методологии — он работает и на эволюционном уровне. Величайшая одиссея в истории человечества, его космическая судьба (как в буквальном, так и в метафорическом смысле) — все то, о чем проповедовали такие «гласы вопиющих в пустыне», как Николай Фёдоров, Константин Циолковский, Олаф Стэплдон, Артур Кларк и Ричард Бакминстер Фуллер, — никогда не сможет быть по-настоящему осмыслена без ответа на ключевую загадку, сформулированную Ферми 70 лет назад: «Где все?» От трудных вопросов никуда не деться. Как бы сильно мы ни стремились избегать этих проблем, откладывать их решение и изворачиваться, используя весь арсенал риторики, мнимые лазейки, недоразумения, обвинения в сомнительных связях (с псевдоучеными или политическими идеологами), в конечном счете нам придется признать простой факт: либо мы упускаем нечто критически важное, либо нам нужно отказаться от коперниканства и принять то или иное антропоцентрическое мировоззрение.
Эта дилемма беспощадна. Неумолимый марш коперниканства на протяжении последних (почти) пяти столетий неоднократно угрожал нашим заветным мифам и предрассудкам и разрушал их. Знаменитый пассаж, приписываемый Дюбуа-Реймону и повторенный с соответствующими дополнениями Зигмундом Фрейдом, повествует об ударах, нанесенных Коперником, Дарвином и, наконец, самим Фрейдом по иллюзиям человеческого величия — соответственно в космологической, биологической и, в конечном счете, психической сферах. Последняя сфера и без того была весьма шаткой, и подпереть ее, придав ей поистине вселенское значение, можно лишь в рамках множества различных возможных нечеловеческих разумов — отсюда и важность сфер искусственного интеллекта и SETI для этого конкретного философского нарратива.
Это крушение уютных антропоцентрических иллюзий, очевидно, вызвало ответную реакцию и бесчисленные попытки повернуть колесо истории вспять или хотя бы остановить его на месте. Как уже обсуждалось в главе 5, антикоперниканский картель, как это ни парадоксально, сейчас, в XXI веке, живее, чем когда-либо, — именно тогда, когда мы стоим на реальном пороге нашей возможной космической судьбы. В значительной части Сети, СМИ и научной литературы преобладает мнение, что мы уже превратились в зацикленную на себе, поглощенную созерцанием собственного пупка цивилизацию, не имеющую особых шансов на развитие устойчивого космического присутствия и промышленных баз по всей Солнечной системе.9 Мы уже сталкивались с некоторыми подобными аргументами и мемами при обсуждении тем «Самоуничтожение, продвинутая версия», «Устойчивое развитие» и «Галактическое расстройство желудка». Это очень опасный путь, поскольку он препятствует лучшей — и, в конечном счете, единственной — перспективе человечества обрести свою космическую судьбу. И этот вопрос имеет весьма практическое значение. Это прекрасно сформулировал Хойл:10
Много во Вселенной мест, где жизнь существует в ее простейших микробных формах, но лишь немногие поддерживают сложные многоклеточные организмы; а из тех, что поддерживают, еще меньшее число обладает формами, приближающимися к интеллектуальному уровню человека; а из тех, у кого он есть, еще меньшая доля избегает способности к самоуничтожению, которую наделяют их интеллектуальные способности. Подобно тому как Земля находилась в точке перехода 570 миллионов лет назад, так же обстоит дело и сегодня. Призрак нашего самоуничтожения не является далеким или иллюзорным. Он присутствует постоянно, и его пальцы уже лежат на спусковом крючке в любое мгновение дня. Эта проблема никуда не денется и не будет ждать вечно; так или иначе она будет решена, причем почти наверняка в течение одной человеческой жизни.
О том же предупреждал Джордж Гейлорд Симпсон в своей (печально) известной критике зарождавшихся тогда проектов SETI.11 Весьма вероятно, что наш уютный антропоцентризм мешает нам разглядеть огромное негативное адаптивное значение того разума, которым мы обладаем. Поскольку нынешнее поколение, по всей видимости, доживет до 500-летнего юбилея трактата De revolutionibus orbium coelestium в н. э. 2043 году, важно подвести итоги того, чего достигло коперниканство и что оно означает для нашего научного мировоззрения. В этой связи имеет смысл — и весьма безотлагательно — понять, что оно означает в астробиологическом контексте.
Во-первых, нам необходимо отказаться от нашего галактического провинциализма. Как емко выразился Милан Кундера: «Как определить „провинциализм“? Как неспособность (или нежелание) видеть собственную культуру в широком контексте».12 В случае нашего исследования парадокса Ферми соответствующим более широким контекстом является — как минимум — контекст Галактики. Нам нужно поместить нашу собственную эволюцию, как биологическую, так и культурную, в более масштабный контекст и тем самым отвергнуть галактический провинциализм. Нам необходимо начать мыслить галактическими категориями — к этому готовы или склонны очень немногие исследователи, философы или даже деятели искусства. Это грандиозная задача, стоящая перед нами как перед видом, и астробиология вместе с исследованиями SETI прекрасно подходят для того, чтобы внести в нее весомый вклад — но не они одни; многие дисциплины, включая «мягкие» науки, изучающие общество и культуру, могут и должны проделать здесь ценную работу. Это было ясно еще во времена «отцов-основателей» SETI,13 но об этом время от времени благополучно забывают. (Это отнюдь не односторонний процесс: напротив, устойчивые группы представителей социальных и гуманитарных наук на протяжении десятилетий последовательно выступали против космических исследований, космических программ и, по сути, самого долгосрочного видения будущего человечества.14) Именно в этом и заключается суть расширенного мандата15 астробиологических исследований: три канонических вопроса, обычно упоминаемых в связи с астробиологической революцией с 1995 года по сегодняшний день16, следует понимать инклюзивно, эволюционно и в духе коперниканства. Мы все еще далеки от такого понимания, хотя в последние годы начинает вырисовываться его смутный контур. Тот факт, что огромное количество исследований, на которые я ссылался в этой книге, были опубликованы за последние одно-два десятилетия, явно свидетельствует о том, что ветер переменился.
Однако впереди стоит колоссальная задача: задача завершения коперниканской революции. В то время как первоначальная коперниканская революция привела к переоценке нашего положения во Вселенной с точки зрения пространственных координат, дарвиновская эволюция — к переоценке нашего положения относительно земной биосферы, а космологическая революция Большого взрыва — к переоценке нашего положения в
