сначала он смутился, но через мгновение его пьяный мозг наполнился какой-то аномальной уверенностью. — Да, я бил эту суку, потому что она не могла ничего сделать по дому! И что? Накажете меня?
Кондрат с Дайлин переглянулись. Здесь домашнее насилие не считалось преступлением и привлечь как-либо человека за это было нельзя. Как-то считалось, если муж лупит жену, то есть за что, и синяк в воспитательных целях лишним не будет. Разве что до полусмерти избить надо было, чтобы кто-то обратил внимание, но обычно подобные кадры до подобного не доводили ситуацию.
И в принципе, ему стоило на это остановиться, но…
— Бабы! Все проблемы из-за баб! — разошёлся пьянь не на шутку. — Если их не бить, то они вообще ничего не могут! Только так их и надо воспитывать! Как скот! На нас, на мужчинах держится всё, а теперь поглядите, до чего докатились! Теперь любая мокрощелка может указывать мужчине, что ему делать! И как только она вернётся, если захочу, сломаю этой потаскухе ноги, ясно⁈
— Нет, не ясно, — ответила спокойно Дайлин, сложив пальцы домиком. — Помимо того, что угроза расправой даже над своей женой карается законом, так и не запрещено бросать импотентов, которые истерят, как маленькие шлюшки.
Надо было видеть, как побагровел мужик. Он открывал рот, но боролся внутри себя, чтобы не сказать ничего лишнего, прекрасно понимая, кто сейчас перед ним. Но Дайлин такой исход не устраивал. Поэтому она огляделась и зацепилась взглядом за приоткрытый шкаф.
— О, вижу, вы носите чулки Мисси-Кисси. Я тоже хотела прикупить такие, не подскажите, удобно сидят? Кстати, на вас такая красивая рубашка, я прямо в восторге. А мужские такие бывают? Хочу парню купить.
И при этом она так счастливо улыбалась ему в лицо, что, казалось, слепила мужика своей белозубой улыбкой. И голос была таким добрым и жизнерадостным, что сводило скулы.
Пьяный, жестокий, агрессивный, тупой — реакции от идиота ждать долго не пришлось. Что у него было в голове, понимал ли он, на кого нападает и что ему за это будет, Кондрат сказать не мог, но в следующее мгновение идиот сорвался с места, бросившись прямо на Дайлин. Он преодолел лишь половину пути — вскочив со стула так, что уронил его, Кондрат со всей дури пнул его ногой, будто выбивал дверь.
Мужчина отлетел к стене, но тут же вскочил, совсем обезумевший. Кондрат и рад бы что-то ему сказать, но тот, словно бешенная собака с пеной у рта и выпученными ногами, бросился уже на Кондрата, но не преуспел и в этом. Кондрат неожиданно ударил левой тому прямо в живот, уклонившись в сторону, и тут же добавил правой в челюсть, опрокинув идиота на землю, на этот раз окончательно.
Не сильно церемонясь, Кондрат быстро перевернул его на живот и завязал руки за спиной небольшой верёвкой, которая служила чем-то вроде наручников. И только сейчас, будто вспомнив что у него есть язык для общения, мужчина взвизгнул:
— Да как вы смеете!
— Вы арестованы за нападение на сыщика специальной службы расследований, — холодно произнёс он.
— Вы не имеете права! Я… я служил и защищал империю! А вы кто⁈ Вы ублюдки! Я вас всех…
И много ещё каких неприятных эпитетов в их адрес. Особенно прошёлся, конечно, он по Дайлин, но ни Кондрат, ни она даже глазом не повели. Он кричал до хрипоты, пока стражи правопорядка его не забрали. Кондрат и Дайлин проводили его взглядом, после чего та улыбнулась.
— Ну… это не наши, так что переходим на остальных в списке?
— Ты ведь специально это сделала, — ответил Кондрат.
— Да, — не стала скрывать она. — И мне не стыдно. Предоставься возможность, я бы сделала это ещё раз, глазом не моргнув, раз империи плевать на это. Так что, теперь, когда с этим покончено, переключаемся на других, верно?
Теперь на очереди было мужское население. Четыре человека, но обойти за этот день всех Кондрат с Дайлин не смогли. Они посетили лишь две семьи, где пропали восемнадцатилетний и двадцативосьмилетний. За одного беспокоились родители, за другого — жена. И главный вопрос, который Кондрат задавал им:
— Он что-нибудь от вас скрывал?
Обычно на это они переглядывались и качали головой, после чего следовал следующий вопрос:
— Он хоть раз нарушал закон? Может у него в прошлом были какие-то плохие компании. Или сейчас он… будто бы делал что-то неправильное? Поймите правильно, это может помочь спасти его, если он встрял в плохую компанию.
Именно спасти, чтобы люди воспринимали это как спасение, а не как неминуемое наказание, которое пришло по голову их родных и близких. Но в обоих случаях ответы были отрицательными, после чего Кондрат просил показать их комнаты и личные вещи. К сожалению, и здесь подвижек особых не было, ни один, ни другой. Даже намёка, что кто-то из них был хоть мало-мальски связан с криминалом.
Поэтому на следующий день они отправились по двум оставшимся, тем, что тридцать два и сорок лет. У одного была семья, другой оказался одиноким, но, к сожалению, ни у одного, ни у второго не нашлось ничего, что могло бы связать их с тем делом. А как вишенка на торте тот, что с детьми и вовсе вернулся во время их посещения в хлам пьяный и грязный, как свинья. Надо было видеть лицо жены, которая от стыда была готова провалиться здесь и сейчас. И, рассыпаясь в извинениях, попутно костеря дурного мужа на чём свет стоит, он выпроводила их.
— По крайней мере, он нашёлся, что уже неплохо, — вздохнула Дайлин.
— Да, к сожалению.
— К сожалению? Серьёзно? — улыбнулась она.
— Дело встало окончательно, — ответил Кондрат. — Теперь остаётся топтаться на месте.
— Ну… что ж… бывает, верно? Слепое дело, что тут сделаешь? Иногда бывают разочарования в жизни.
Да, бывают… И Кондрат чертовски не любил подобные разочарования. Ладно, пережаренный кофе или камушек в носке, но не такая ерунда. Теперь он просто не сможет спать, и будет постоянно думать, что же всё-таки произошло. Может они что-то упустили? Он мысленно пробежался по всему, что они выяснили.
Первое — криминал или нет?
Всё говорит о криминале. Убийство сразу нескольких человек, сжигание тел, чтобы не смогли опознать — выглядит как заметание следов, а это точно криминал. Обычных людей вряд ли бы стали убивать и сжигать ради забавы.
Личности людей
