В редакции в тот день отмечать столь важное событие начали задолго до банкета, а точнее, чуть ли не с самого утра. Часа в четыре, несколько протрезвившись от утренних возлияний, Семеш написал статью, посвященную юбилею. Освободившись, он пошел на банкет, где сразу же засел за стол, уставленный не столько закусками, сколько напитками. Набравшись как следует, Семеш, к несчастью, свалился не на пол, а упал грудью на стол, опрокинув рюмки и блюдо с французским салатом. Сидевший напротив главный редактор в черном костюме оказался выпачканным майонезом. Незадачливый репортер запомнил, правда совершенно случайно, что он, дабы как-то скрасить случившееся, начал по-дружески хлопать выпачканного главного редактора по щекам, приговаривая при этом, будто на таком вечере все это можно воспринимать как своеобразную шутку, а не как нечто трагичное.
После этого случая главный редактор и ополчился на Семеша. И хотя Семеш работал в этой газете только четыре месяца, однако это не помешало ему допустить несколько более или менее грубых ошибок.
В журналистику он пришел восемнадцатилетним юношей. О ней он мечтал с детства. Одним из важнейших завоеваний народно-демократического строя Семеш считал тот факт, что в стране сразу же стали выходить двадцать три провинциальные газеты. За несколько лет Семеш побывал в штате всех этих газет, не задерживаясь подолгу ни в одной из них: отовсюду его выгоняли.
И последний случай он тоже считал несправедливым. Он полагал, что его не выгонять нужно, а, напротив, наградить за терпение, с которым он относился к редакторам и заведующему отделом. Ему всегда казалось, что главный редактор должен стать его другом, а получалось наоборот. И все же он на них не обижается, хотя для этого у него есть причины.
Две недели назад он плыл на пароходе, который затонул на Дунае возле Хораня. Не кто-нибудь, а сам главный редактор бросил его в беде.
Семеш оказался на берегу без единого филлера в кармане.
Недоброжелатели распространили о нем слухи, будто он, как всегда, напился до чертиков и запропастился неизвестно куда, почему его и не могли привезти домой на машине главного редактора.
Семеш родился под созвездием Близнецов, как ему однажды сказала гадалка, и потому, мол, он безумно нравится женщинам, а из-за своего таланта у него постоянно будут конфликты с начальством.
— Все это действительно так и есть, — пробормотал Семеш себе под нос, садясь за карточный столик.
— Хелло, дружище! — раздался вдруг знакомый голос.
— А, Турок! — обрадовался Семеш и, вздохнув с облегчением, поплыл меж столами ему навстречу.
Семеш с завидным упорством боролся за свою жизнь, оказавшись на тонущем пароходе. Он и там так напился, что шеф засунул его в платяной шкаф. В шкафу Семеш заснул и проснулся, лишь когда капитан крикнул ему в каюту:
— Господин редактор, спасайтесь!
Семеш вскочил, в наличии оказался всего один ботинок. Схватив кое-что из одежды, Семеш выскочил на палубу и, не раздумывая, бросился в холодные волны Дуная.
Зажав в левой руке одежонку, он поплыл к берегу, на котором светились редкие огоньки. Семеш полагал, что это остров Маргит.
Добравшись до берега, он направился в корчму. Оказалось, что это не остров Маргит, а Хорань.
Корчмарь по-дружески встретил столь позднего гостя, который был несколько странно одет.
— Господин редактор, ради бога, что случилось? — поинтересовался корчмарь.
— Ничего… ничего особенного. Просто пароход, на котором я плыл, затонул, а я вот добрался до берега.
— А что же сталось с другими?
— С другими? Они, наверное, вместе с пароходом покоятся на речном дне.
— До обеда, когда все ваши товарищи купались в реке, вы сказали, что не умеете плавать.
— Может, мне помог сам бог. Если Моисей смог пройти через Красное море, то почему бы и мне вдруг не поплыть, а?
— Это конечно, — закивал корчмарь, удивляясь тому, что никто не бежит на берег спасать утопающих.
— Если вы не помогли утопающим, то хоть мне помогите! — проговорил Семеш, показывая рукой на коньячные бутылки. — Вы ведь меня знаете, не так ли?
— Как же… как же… конечно.
— Тогда одолжите мне сотню, а то у меня все утонуло.
Корчмарь молча протянул ему сотню и налил три рюмки коньяку.
— Скверная погода! — заметил один из официантов. — Такой ливень, что конца не видно.
— А вы принесите пальто господина редактора. В мокрой траве пока еще никто не утонул.
— Спасибо, дружище! Как хорошо, что на земле еще не перевелись настоящие люди! — поблагодарил корчмаря Семеш.
Незадолго до полуночи Семеша перевезли на пароме на другой берег, чтобы он успел на ночной поезд. Дождь лил как из ведра, и в вагоне никто не обратил внимания на насквозь промокшего нового пассажира…
— Что с тобой случилось? — спросил Турок у Семеша.
— Выпер он меня… Меня, и как раз он. И правильно сделал: хоть покину эту шарагу. Общегосударственная газета! Известность на всю страну! Что мне еще нужно? — задал сам себе вопрос Семеш и тут же ответил: — Бокал вина! С горя неплохо выпить…
— Как так? — проговорил официант по имени Белинт, который неохотно давал в долг, но иногда все же давал.
— Разве я когда-нибудь что-нибудь воровал? Или получал наследство? — И, обращаясь к Турку, сказал: — А вот у меня есть интересная фигурка, вырезанная из дерева. Я тебе ее отдам за сотню форинтов. Тебе она как раз нужна. Ты такие вещички любишь…
Турок был знаком с Семешем лет десять и прекрасно знал, что у Семеша никогда не бывает денег, однако в долг он никогда не просил, а всегда что-нибудь предлагал взамен. Однако, получив желаемое, он всегда забывал расплачиваться.
— Хорошо, — кивнул Турок.
Пройдоха вынул из портфеля какой-то предмет, завернутый в газету. Развернув газету, Семеш достал статуэтку мужчины, вырезанную из дерева.
— Ты что, совсем уже спятил?! — зашипел на него Турок. — Эту фигурку я видел в кабинете шефа!
— Ну и что? — недоуменно пожал плечами Семеш. — Мне просто стало жалко, что такой шедевр пылится в комнате у современного культурного варвара, который ни черта не понимает в красивых вещах. Восемь лет назад, когда я работал у него, он эту вещичку выманил у меня за сотою. Вот я и забрал обратно свою собственную вещь. Правда, хороша, а?
Турок кивнул головой и улыбнулся:
— А через восемь лет и у меня заберешь?
— Ну что ты! Ты же мне друг.
— Так, так… А что у тебя с последней женой?
Лицо Семеша как-то перекосилось, морщины стали глубже.
— Ерунда все это… — Он небрежно махнул рукой. — Все, все несерьезно…
