– Брось, в этом нет ничего ужасного, – мягко улыбнулся Доннер, подходя к ней. – Мне самому крайне не нравится это место, мы не дотянули до конца Предела Обреченных лишь самую малость. Ничего страшного, скоро начнется цивилизованный мир, там гораздо лучше. Во всяком случае, очень хочется в это верить.
– Я хочу, чтобы ты по-настоящему выздоровел, – возразила Крисса. – Вы с Миртом сделали невозможное, мне подумать страшно, что было бы, окажись я одна! До сих пор не понимаю, как тебе удавалось сражаться сразу с четырьмя противниками?
– Когда есть за что бороться, это сущие пустяки, – заметил он. – Кроме того, у меня преимущество, я слышу движения противника, мне не обязательно его видеть. Это получается далеко не всегда.
– В каком смысле?
Вместо ответа Эв вдруг осторожно взял ее за запястья и мягко притянул к себе. Потом протянул вперед руку и очень легко, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев лба девушки, затем бровей, щек, губ, подбородка, шеи… Его рука замерла на плече Кристины; менестрель снова улыбнулся и прошептал:
– Какая же ты красивая, Мира!.. Боги, если бы ты только знала, как я жалею, что так и не смогу по-настоящему увидеть тебя. Что не смогу видеть тебя всегда… твои глубокие темные глаза, твои медные волосы, твою улыбку…
Эти слова снова всколыхнули в душе Криссы беспокойство, однако она решила, что не может упустить такой момент из-за какой-то сомнительной мелочи. Она медленно протянула руку и погладила Эверетта по щеке… Молча. Слов она боялась. Да и вообще боялась всего, что могло последовать дальше, хотя события развивались самым что ни на есть естественным образом. Доннер осторожно переместил обе руки на талию девушки и очень ласково, легко, словно боясь чего-то, коснулся губами ее губ… С этого момента Криссе показалось, что ими овладело какое-то безумие; во всяком случае, она почувствовала, что буквально сгорает от этого поцелуя, который с каждым мгновением становился все горячее и увереннее, как будто был последним на краю пропасти или перед смертью.
Наконец Эв, тяжело дыша, отстранился. На его щеках пылал румянец, а голос дрожал от напряжения, когда он выговорил:
– Мира, я… я должен кое-что сказать тебе. Клянусь, еще никому на этом свете я не рассказывал об этом… Но ты должна знать. Иначе… я не могу… не хочу, чтобы ты чувствовала только жалость.
– В чем дело, Эв? – одними губами спросила она. Сердце сжало нехорошее предчувствие, и она порывисто прижалась к его груди. Она отчетливо слышала частый стук его сердца и чувствовала, как по щекам сами собой бегут горячие слезы, пока он говорил:
– Я ушел из Города Семи Лун пятнадцать лет назад. До того времени я был учеником самого известного алхимика, младшего сына ныне здравствующего короля, Владыки Луны и Солнца. Так уж случилось, что этот тип был злостным дворцовым интриганом и больше всего на свете мечтал занять трон, но только он мастерски умел это скрывать. Лишь его отец знал правду; он не мог забыть, как двадцать лет назад Эйяттэн (так звали алхимика) ловко устранил своего старшего брата, наследника престола. Мой собственный отец, виконт Аннадайн Доннер, был, если так можно выразиться, лучшим другом Владыки, его правой рукой. Когда его убили эльфы из банды Тэмарэя, весь двор был погружен в траур на целых семь лет. Король любил меня как сына, что меня впоследствии и погубило. Мой магический дар был весьма своеобразным: неконтролируемое ясновидение и этакий «внутренний взор», позволяющий «видеть» человека даже с закрытыми глазами. Но я бредил алхимией и слышать ничего не хотел о развитии способностей. Сколько раз Владыка умолял меня быть осторожнее и держаться подальше от Эйяттэна!.. Как жаль, что я так поздно вспомнил о его тревожных словах…
Менестрель немного помолчал, после чего тихо продолжил:
– Однажды Эйяттэн предложил попробовать получить некую субстанцию, которая могла бы в корне изменить жизнь во всем мире, заменить все свечи и обеспечить яркий, дневной свет на сколь угодно долгое время. Я был просто в восторге и, естественно, согласился. Во время реакции колба с составом полыхнула так ярко, что несколько мгновений вся наша лаборатория была залита белым как молоко светом… Когда он пропал, я уже не знал. Да и не мог узнать. Эйяттэн добился своего, ведь он знал о возможном результате, а потому предварительно произнес защитное заклинание. Я ничего такого сделать не мог, за что и поплатился.
– Чем?.. – зная ответ, выдохнула Крисса.
– Зрением, Мира. С того дня я совершенно слеп. Не сказав никому ни слова, я сбежал из Города Семи Лун на Границу… Знаешь, между Тар-Кайяном и Дзаротом, в самые глухие места. Живущие там дозорные, о них я расскажу как-нибудь потом, научили меня пользоваться оружием. Ты не представляешь себе, как это было тяжело!.. Больше всего на свете мне хотелось умереть, но они не давали таким мыслям задерживаться у меня в голове. Я понял, что хочу показать миру, что жизнью правит любовь, что могу еще попытаться тронуть сердца людей словом, музыкой… Когда я уходил с Границы, дозорные подарили мне собаку. Грэй был моим лучшим другом до тех пор, пока его не загрызли волки. Меня от такой участи спас наш общий знакомый Мэтт.
– О, господи… – только и смогла прошептать девушка. – О, господи!..
Эта история объясняла абсолютно все. Вероятно, Мэтт о чем-то таком догадывался, потому и не хотел, чтобы Эв пересекал Предел Обреченных в одиночестве. Поэтому Доннер не сразу среагировал на ее появление в вечер их знакомства и поэтому мог сражаться сразу с несколькими нападавшими, а не только с теми, кто находился прямо перед ним. «Внутренний взор», судя по всему, временами помогал ему видеть предметы и людей, а также места, где он бывал, но чаще мешал, чем помогал, вызывая те самые периоды транса, которых больше всего боялся Мэтью. Но… Крисса горестно всхлипнула и сильнее сжала руками плечи Эверетта. За все это время менестрель ничем не выдал себя! Она бы ни за что не догадалась, что он слепой, если бы он не сказал…
– Наверное, мне следовало рассказать тебе раньше, – тихо заметил Доннер. – Я настолько привык скрывать свою жизнь от других, что даже и не думал о том, чтобы поделиться с кем-то своей историей. Я хотел сказать еще кое-что… Видишь ли, на границе произошло и еще кое-что. У тех семерых дозорных есть сестра, воительница Эрин. Она…
– Думаю, я поняла, – улыбнулась Кристина. Чем дальше заходил их разговор, тем яснее она понимала, что при всем желании не сможет дать Эверетту то, что ему нужно. То есть любовь… Конечно, за то время, что они шли вместе, она много раз думала о возможности развития отношений, но теперь она ясно видела, что никак не может так предать Айрина. Крисса понимала, как будут выглядеть ее слова со стороны, но, видимо, богам было угодно дать ей своеобразное знамение именно сейчас. Ее душу наполняли безграничная нежность и жалость, то, чего так не хотел Эверетт, и в сердце не было и следа того, что было ему нужно. Любви… – Не продолжай. Я… я хочу извиниться, Эв.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
