и близких: человек ушел туда, где будет вечно счастлив. Но слова радости застряли комом в горле.
Он только выдавил:
- Болезнь?..
- Дай мне трубку.
Альваро поднял и подал. Карлос ногой придвинул к себе шляпу, валявшуюся на полу. Вытряхнул в нее пепел и заново набил трубку. Долго тщетно щелкал огнивом, пока да Силва не помог. Флибустьер выдохнул струю дыма.
- Слушай…
Болезнь отпустила донью Изабель. Говоря по правде, никто даже не знал, что за хворь это была. Канальи-врачи городили всякую чушь, да впрочем, эль Нинья давно потерял к ним веру. Изабель просто чахла, как цветок без воды. Однако недели две назад понемногу пошла на поправку. То ли снадобья помогли, то ли бесконечная забота мужа – так или иначе, она смогла вставать с постели, выходить на прогулки по двору, разговаривать с людьми. Сходила с мужем в оперу – и даже улыбалась. Вспомнила о красоте, съездила к цирюльнику, сделала прическу. Побывала в квартале ювелиров, примерила какие-то цепочки… Словом, Изабель оттаяла, отпустила ледяная лапа.
И вот четыре дня назад утром она сказала: “Любимый, я хочу на выставку. В галерее дивная экспозиция картин. Новый взгляд на мирн и Древних!” Из живописи эль Нинья предпочитал картины с кораблями, а на худой конец – с голыми барышнями. В этом он и заверил супругу, однако решил поехать с нею. Так он был счастлив видеть ее здоровой, что не хотел расставаться даже на час. И вот они отправились в галерею Элисте.
Картины оказались еще те – видно, у художника ум за разум заехал. Бедной пташке от них сделалось плохо, сказала: “Выйдем, на свежий воздух”. Пошли прогуляться вокруг галереи, идут рука об руку, Изабель все дрожит из-за этих картин… Как вдруг сбоку, из подворотни, ба-бах! – бутылка прямо им под ноги. Пташка испугалась, эль Нинья озверел. Ринулся в подворотню, чтобы проучить – но никого не нашел. Шутник успел куда-то спрятаться. Карлос плюнул на него, вышел обратно на улицу – а пташки нет. Он туда, он сюда – нет нигде! Только вдали какая-то повозка за поворот вильнула.
Он примчался в форт, собрал людей. Вместе обшарили весь район вокруг галереи. Подняли на уши и стражей, и альгвасилов. Прочесали все улицы на полмили вокруг – ни следа! Изабель была – и не стало.
В душе Альваро поселился холод. Уже на половине рассказа он понял, что произошло. Белый район, как и с доктором Хуанесом. Неуловимый злодей, которого не видел никто. И палец – женский палец! - прислан ровно тем же вечером!
Но сказать об этом – язык не повернулся. Если рассказать то, что знает Альваро, у Карлоса не останется сомнений: донья Изабель мертва. Это его прикончит. Единственное, чем держится Карлос, - вино и надежда.
- Не падайте духом! - сказал Альваро. - Никто не видел ее мертвой. Наверное, Изабель жива! Просто заблудилась в переулках, лишилась чувств от духоты. Ей помогут, она придет в себя и вернется. Не теряйте надежды!
- Забавно, что ты сказал именно так. Знаешь, сколько раз я слыхал эти слова? Моряк схлопотал пулю, рана загноилась. Идет третий день, он бредит и горит огнем, дырка смердит дохлятиной. Но найдется кто-нибудь, скажет: “Дружище, не теряй надежды!” ...А бывает и хуже. Штормом снесло с курса, порвало паруса. Неделю болтались в дрейфе, штопались. Истратили припасы, надо зайти за водой. Ближайшая земля – муарийская, корсару там один привет - пеньковый галстук. Затемно подошли, насколько можно. Спустили шлюпку, погрузили бочки, обмотали весла тряпками, чтобы не плескало. Рассчитались по жребию, шестеро сели и погребли. Мы ждем. Ночью подходим к берегу, днем откатываем в море. День прошел, второй, третий… А на карте ясно показано: ближайший ручей – в миле от берега. Час туда – час назад… Всем на шхуне уже все понятно. И вода вышла начисто, в глотках дерет песком. Пока не сдурели от жажды, нужно идти прочь, искать другую гавань. Но какой-нибудь каналья непременно подойдет и скажет – угадай, что? “Капитан, давайте еще подождем. Не нужно терять надежду!”
Но и теперь у да Силвы не повернулся язык. “Ваша правда, капитан: донью Изабель прикончил чокнутый безумец. А перед смертью отрубил ей пальчик и прислал мне. Хотите увидеть?” Нет, Альваро не мог добить того, кто и так в отчаянье.
- Капитан, ваши примеры неадекватны. Там у вас были причины предполагать гибель, а здесь их нет. Женщина могла заблудиться, потеряться, угодить в больницу… Может, ее даже похитили – но почему обязательно убили? Зачем сразу думать о худшем?
- Затем, что она не дура, - холодно отрезал эль Нинья. - Она знает Лаэрту как свои пять пальцев. Она не теряется, не бегает к подружкам, вообще никуда не ходит, не предупредив меня! Попади она в больницу – прислала бы записку!
Корсар попытался затянуться, но трубка погасла, и он отбросил ее.
- А похитить могли, это правда. Есть у меня недруги среди донов Тени. Я послал к ним людей, сказал: заплачу сколько нужно, если вернут. А если не вернут, и я узнаю... Подгоню к берегу весь свой флот и стану утюжить. День, второй, третий – сколько хватит пороха. Камня на камне не оставлю! Весь район Тени превращу в пустыню!
Он сжал кулаки, яростно скрежетнул зубами… Потом сплюнул:
- Бесполезно. Чутье говорит: доны здесь не при чем. Никто из них не похищал мою пташку. Ее убил одиночка, неизвестный никому.
Альваро аж вздрогнул от точности догадки. Дон Карлос сам не понимал, как близко подошел к истине! Сказать ему?.. Но нет, даже теперь нельзя! Дело в том, что Альваро не имел никаких доказательств. Он думал, что доктора убили. А если нет?.. Он думал, зеленая машина следила за ним от Ортияра. А если не следила, просто ехала в ту же сторону?.. Он знал, что палец доньи Изабель лежит на леднике в его подвале. Но если все-таки не ее?.. Сейчас он скажет Карлосу эль Нинье: “Капитан, вашу пташку убил седой мужчина под шестьдесят лет, шесть с четвертью футов роста, волосы до плеч, водит зеленую “черрато 3-5”. И завтра дон Карлос выпустит кишки любому, кто подходит под приметы. Но вполне ли уверен Альваро? Для сюжета книги – уверен достаточно. В сюжете таких улик хватило бы с лихвой. А в жизни?..
- Капитан, - сказал да Силва, - что бы вы ни говорили, я буду надеяться, что Изабель жива.
