всю историю, рассвирепел, послал доктору угрозу. У Хуанеса аж давление подскочило, пришлось каждый день пить бальзам. А потом…
В последний миг Альваро услышал быстрые шаги за спиной. Шатнулся вбок, и что-то свистнуло мимо уха. Он бросился в сторону, в ближайший переулок, на ходу доставая револьвер. Черная тень стремительно метнулась за ним. Альваро вильнул, уворачиваясь от удара. Споткнулся, врезался плечом в стену. Развернулся, вскинул оружие, взвел курок. В узком переулке царила темень – ни луны, ни света из окон. Смердело тухлятиной. Где-то звякнуло стекло.
Двумя руками он ухватил револьвер, повел стволом в поисках этого, черного… Тень в темноте… Где же ты, каналья?!
Что-то шевельнулось во мраке. Он рванул курок, грохнул выстрел. Пуля ударила в стену, брызнув кирпичной крошкой. А из темноты выделилась фигура и двинулась к нему.
Альваро пальцем надавил на крючок, чтобы взвести оружие. Тугой курок. Прошел целый вдох, пока встал на взвод. Выстрелить Альваро не успел: кулак, усиленный кастетом, врезался ему в челюсть.
Перед глазами так и сверкнуло. Он растянулся на земле. Черный человек наступил ему на руку и отнял револьвер. Встал над ним – мрак на фоне мрака.
- Тебе сказали: прекрати.
Голос звучал искаженно, хрипло, будто что-то давило горло человека. Но даже так было ясно: это вовсе не юноша, а опытный убийца.
- Я… - начал Альваро и умолк.
- Я предупреждал, - процедил бандит и поднял револьвер.
Альваро дернулся. Тот пнул его в живот. Потом нацелил дуло в глаз да Силве.
Подумалось: не стану умолять. Выстрелишь – пускай.
- Раз, - обронил бандит.
Я не скажу ни слова. Стреляй, ублюдок. Мольбы ты не дождешься.
- Два.
Ужасно книгу жаль. Себя тоже, но можно стерпеть. А книга – какая прекрасная бы вышла!..
- Три.
Алессина, молю тебя!..
Ствол прижался к самому лбу Альваро. Но вдруг метнулся вбок и вниз, и там, далеко от головы, грянул выстрел.
Да Силва успел подумать: то-то же, мерзавец, не убьешь ты великого писателя!
Как тут боль достигла сознания. Правую руку прожгло огнем. Мышцы скрючило судорогой, дыхание сбилось от крика. Бандит открыл барабан револьвера, высыпал патроны, отбросил оружие. Сказал:
- Не пиши, - и зашагал прочь.
Альваро корчился по земле, воя от боли, и сжимал левой рукой пылающую правую. Посреди ладони зияла дырка от пули.
Цуштанд
На третьем ярде нового колодца Рэд заметил слежку. Вернее, заметил Якка: насторожился, взял ружье и стал вглядываться в чащу. Сидя у костра, никого в лесу не увидишь: близкое пламя слепит глаза. Якка отошел от огня в тень и дал глазам привыкнуть, но и тогда ничего не рассмотрел. Потом из ямы выбрался Рэд. Вместе пошли в том направлении, откуда донесся шорох. Никого там не нашлось, но на снегу остались следы: не волчьи, человеческие.
Днем это не вызвало бы удивления. Поляна, где работал Рэд, находилась близко к поселку. Любой мог зайти сюда по случайности – тропинок-то много, легко перепутать. Но кто и зачем бродит ночью?
Якка высказался многословно и спокойно, как всегда. Однако Рэд понял, что он встревожен. Рэд покричал в лес:
- Эй, ты! Вернешься – ребра пересчитаю!
Той ночью он больше не возвращался.
А вот на следующую вновь раздался скрип шагов по снегу. Якка крикнул что-то по-дангарски. Скрип затих: тот человек притаился за деревьями. Якка позвал Рэда и показал ему жестами: заходи слева, а я справа, окружим и поймаем. Но они стояли у огня, а лазутчик прятался в тени. Он хорошо видел их действия, и вовремя ускользнул. Снова не осталось ничего, кроме следов.
Когда рассвело, Якка изучил все следы на поляне – и нашел точно такие, как те, в лесу. Значит, лазутчик приходил еще и днем, когда Рэда с Яккой тут не было. Обошел поляну, заглянул в яму колодца, осмотрел пепелище костра. Он следил за ними, стараясь остаться незамеченным. Якка доложил об этом писаренку, и тот вписал слежку в книгу. По лицам охотника и прыщавого малого Рэд увидел: происходит что-то необычное. Он и сам понимал странность. Обычно камням нет дела до работы других камней. Когда кто-нибудь жалуется, что отморозил ноги или ободрал руки – другие даже не слушают, а заводят собственные жалобы. Но тут кто-то заинтересовался настолько, чтобы следить по ночам!
Вернувшись в землянку, Рэд обнаружил: пропало письмо. Прежде оно висело на стене, как украшение: Рэд углем нарисовал поверх текста парусник и профиль девушки. Теперь – исчезло.
Тут стоило крепко задуматься. Кому и зачем понадобилось письмо на каталийском?! Только Йориксен при помощи словаря смог бы его прочесть, да и то с большим трудом, ведь словарь – в обратную сторону. Для всех остальных местных жителей письмо – бумажка с каракулями.
Тогда, может быть, его забрали на зло Рэду? А кто вообще знал, что Рэд ценит письмо? Йориксен, сокол, Якка и Грета. Но для первых двоих это слишком мелкая пакость, с их властью можно придумать что-нибудь покруче. А Якка с Гретой – почти друзья для Рэда, уже и мысль не повернется их подозревать.
Еще письмо видел бригадир, и он-то всегда рад нагадить каталийцу. Но этот ублюдок поступил бы иначе. В его стиле: отнять сапоги, врезать лопатой по темени, нассать Рэду в котелок с едой. А унести письмецо, ничего другого не испортив, - слишком изящно для него.
Кем бы ни был похититель письма, Рэд решил оставить ему предупреждение. На двери в свою землянку нарисовал сломанную кость и выбитый зуб. А для полной убедительности сходил на свалку и нашел череп – не то собачий, не то волчий. Принес его в центр селения в самое людное время, когда все шли на работы. Положил череп на пенек, снял перчатку, показал прохожим рабам голую руку – и на глазах у всех сломал череп ударом кулака. Это было не очень умно: обломок кости вонзился в руку, дома пришлось перевязывать рану. Но зрители оценили силищу и ушли, перешептываясь. А треснувший череп Рэд повесил у своего входа. Уж такой намек поймет даже самый тупой дангарец!
И верно: намек сработал. Ночные шаги и шорохи прекратились. После работы Рэд показал Якке череп и хлопнул себя в грудь: вот как мы в эсфере Тени решаем проблемы! А охотник, ухмыльнувшись, покачал головой. Имелось у него свое понимание событий, которое он изложил при следующей смене.
По ночам заладили снегопады. Валило крупными хлопьями, за
