немногих в Германии с демократическими взглядами, и занималось в основном школьными учебниками и трудами по истории и медицине. В договоре, заключенном через Вильгельма Штрона, бывшего члена Союза коммунистов, часто приезжавшего в Гамбург по делам из Англии, в качестве срока сдачи рукописи был указан май 1865 года, хотя в более позднем варианте это условие было изменено. Условия соглашения не были особенно выгодными для Маркса, и он заметил своему будущему зятю Лафаргу, что «денег с “Капитала” не хватит даже на сигары, которые я выкурил при его написании» [179]. К июлю 1865 года, несмотря на болезнь и работу в зарождающемся Интернационале, Маркс смог написать Энгельсу: «Осталось написать три главы, чтобы завершить теоретическую часть (первые три книги). Затем остается написать четвертую книгу – историко-литературную. Она для меня относительно самая легкая, так как все проблемы решены в первых трех книгах, и, таким образом, последняя книга – это скорее повторение в исторической форме. Но я не могу решиться на отправку, пока передо мной не появится вся книга. Какими бы недостатками они ни обладали, мои сочинения имеют то преимущество, что представляют собой художественное целое, а это достигается только благодаря моей привычке не давать их в печать, пока они не будут лежать передо мной в законченном виде» [180]. Маркс особенно торопился закончить работу, поскольку «она тяготила меня, как гора»; кроме того, его друзья – например, Либкнехт – распространяли слишком упрощенные версии его идей; и, как всегда, Маркса преследовала мысль о том, что он не сможет завершить свою работу до революционной вспышки [181].
В феврале 1866 года, будучи тяжелобольным и под давлением Энгельса, Маркс наконец согласился завершить первый том, прежде чем приступить к работе над остальными. «Если бы у меня было достаточно денег, то есть больше, чем ничего, для моей семьи, и если бы моя книга была готова, то мне было бы совершенно безразлично, выбросят ли меня на свалку сегодня или завтра». И далее он продолжил свой отчет о проделанной работе: «Что касается этой “проклятой” книги, то ситуация такова: она была готова в конце декабря. Одна только дискуссия о земельной ренте в ее нынешнем виде занимает почти всю книгу. Днем я ходил в музей, а ночью писал. Мне пришлось проработать новую сельскохозяйственную химию в Германии, особенно Либиха и Шонбейна, которые важнее для этого дела, чем все экономисты, вместе взятые, а также огромный материал, который дали нам французы с тех пор, как я в последний раз занимался этим вопросом. Хотя в нынешнем виде рукопись готова, она гигантская, и никто, кроме меня, не сможет ее отредактировать – даже вы. Я приступил к копированию и правке первого января, и дело пошло очень бодро, поскольку я, естественно, был рад вылизать ребенка до гладкости после стольких родовых мук. Но тут снова карбункул оборвал меня…» [182]
К ноябрю 1866 года он смог отправить первую партию рукописей, а в апреле следующего года работа была наконец завершена. Маркс настоял на том, чтобы самому поехать в Германию с рукописью, и тактично сообщил Энгельсу о своей одежде и часах, которые нужно было выкупить из ломбарда перед поездкой. Энгельс отправил в ответ половинки семи пятифунтовых банкнот: остальные половинки, как это было принято, последовали за ним, когда Маркс телеграфировал о благополучном прибытии первой партии. В середине апреля Маркс отплыл в Гамбург, оказался одним из немногих пассажиров, устоявших на ногах во время шторма, и сдал свою рукопись на хранение в сейф Мейсснера. Поскольку существовала возможность немедленно напечатать рукопись (в конечном итоге печатью занимался Виганд, опубликовавший в 1840-х годах много младогегельянских материалов), Маркс решил остаться в Германии и отправился в Ганновер по приглашению доктора Кугельмана, бывшего члена Союза коммунистов, а ныне уважаемого гинеколога, с которым Маркс состоял в переписке с 1862 года. Маркс описывал его как «фанатичного приверженца наших идей и нас обоих как личностей. Иногда он надоедает мне своим энтузиазмом, который противоположен его холодному стилю в медицинских вопросах. Но он понимает, и он честен, безрассуден, бескорыстен и – что самое важное – убежден» [183]. Находясь в Ганновере, Маркс был озадачен приглашением от Бисмарка «поставить свои великие таланты на службу немецкому народу» [184]. Двумя годами ранее Маркс получил аналогичное приглашение, переданное через Лотара Бухера, писать финансовые статьи для официального журнала прусского правительства. Впоследствии Маркс опубликовал свою переписку с Бухером, к смущению Бисмарка, в разгар антисоциалистической агитации в 1878 году. Визит в Германию имел странное продолжение, о котором стоит рассказать словами самого Маркса:
«Переезд из Гамбурга в Лондон прошел <…> в общем благополучно. За несколько часов до Лондона одна немецкая девушка, которую я уже заметил за ее военную выправку, объяснила мне, что ей надо в тот же вечер отправиться в Уэстон-Супра-Маре и она не знает, как поступить со своим большим багажом. Ситуация осложнялась тем, что в субботу в Англии помощников не отыскать. Я попросил девушку показать мне железнодорожную станцию, на которую ей нужно было ехать в Лондон; ее друзья написали ее на карточке. Это была Северо-Западная, мимо которой мне тоже придется проезжать. Поэтому, как добрый рыцарь, я предложил доставить девушку туда. Она согласилась. Однако, поразмыслив, я понял, что Уэстон-Супра-Маре находится к юго-западу от Лондона, тогда как станция, мимо которой мне предстояло проехать и которая значилась на карточке, была Северо-Западной. Я посоветовался с капитаном. Правильно. В итоге она должна была оказаться совсем в другом конце Лондона. Тем не менее я взял на себя обязательство и должен был держаться достойно. В 2 часа дня мы прибыли. Я привез la donna errante[126] на вокзал, где узнал, что ее поезд отходит только в 8 вечера.
Так что мне пришлось убить 6 часов, гуляя с мадемуазель по Гайд-парку, сидя в кафе-мороженом и т. д. Оказалось, что ее зовут Элизабет фон Путткамер, что она племянница Бисмарка <…> Это была очень живая, культурная барышня, но аристократичная и черно-белая до кончика носа. Она была несказанно удивлена, узнав, что попала в руки “красных”. Однако я успокоил ее, заверив, что наше свидание пройдет без “кровопролития”, и проводил ее в целости и сохранности до места назначения. Можете себе представить, какой шум подняли бы вульгарные демократы – о моем сговоре с Бисмарком» [185].
Была ли эта встреча действительно чистой случайностью или подстроена, сказать наверняка невозможно.
Печать книги шла медленно, и, хотя Маркс исправил первый корректурный лист 5 мая, в свой 49-й день рождения, в середине мая ему пришлось вернуться в Лондон. Этого
