город из пушек. Я боюсь за Рика и барона Ворнхолма. Они оба слишком безрассудны. Странно, я не боюсь самой битвы. Пусть она быстрее начнётся!»
«Сегодня, в день Рождества Зарии, был бой под Соубортом. Как сказал принц, у нас больше конницы, у них – пехоты. Для нас это хорошо, потому что возле Соуборта есть удобное для лошадей поле. На нём когда-то погиб король Райгард, теперь там сражался его сын. Принц послал всадников против их пехоты, прорвал сначала левый фланг, потом центр; к вечеру армия Айвариха отступила от Соуборта. Я сама этого не видела, потому что принц приказал мне помогать Николю, но вечером он рассказывал всё за ужином. Рик позже добавил, что конница Дайруса едва не упустила победу, когда после первых успехов бросилась не добивать противника, а грабить его обоз. Тем временем кавалерия Айвариха ударила по нашей пехоте. Если бы барон Ворнхолм не послал людей на подмогу, неизвестно, чем бы всё кончилось. Потери всё равно огромные: Дайрус потерял почти тысячу солдат. Так сказал Рик, и я ему верю. Я очень рада, что они с бароном живы, и Игер жив, и Гарик. Местные рады, что мы уходим. Думаю, им всё равно, Айварих или Дайрус, лишь бы наступил мир. Дайрус пообещал, что, как только станет королём, жизнь улучшится. Ему никто не поверил, некоторые жители плевали нам вслед.
Армия Айвариха отступила на север, к Нортхеду. Принц Дайрус говорит, что мы завтра выступим следом. Он торопится, Рик торопится, барон Ворнхолм торопится. Боже, дай им сил выжить и победить! Меня не интересует месть, я не желаю никому смерти, хочу лишь одного: побыстрее оказаться в Нортхеде, увидеть господина Ноэля. Мне никто больше не нужен, жаль, что мужчины этого не понимают. Гордей опять лез с поцелуями, и другим только дай повод. Одни Ривенхеды меня сторонятся, Дайрус… Неважно! Снова встретив Дайруса, я сравниваю давние чувства к нему и нынешние к Ноэлю. Как же я была молода три года назад, если приняла за любовь его похоть и свой страх! Я принадлежала Дайрусу только телом, Ноэлю… ему я отдала бы не только тело и душу, но и жизнь. Жаль, что он их не попросит. Лишь бы он был жив! Я вижу его во сне каждую ночь, мечтаю о его прикосновениях и поцелуях, а старые сны, которые не давали мне покоя, ушли, словно моё прошлое теперь не имеет значения. Но я знаю, что это не так. Прошлое живёт во мне, книга из летописного свода жжёт мне кожу даже на расстоянии. Мне кажется, не стоило брать её с собой. Как только вернусь в Нортхед, положу книгу на место».
«Дайрус недоволен, когда я пишу дневник, он говорит, что всё это чушь собачья. Рик спросил, помогают ли мне записи, но, кажется, не понял, когда я ответила, что не знаю, просто не могу иначе. Меня так учили с детства. Отец буквально вбил в меня эту потребность. Барон Ворнхолм сказал, что испытывал то же, когда писал картины. Я попросила его после войны написать портрет Катрейны. Барон вздрогнул и сказал, что одного с него хватит. В Тёмной галерее висит удивительный портрет юной королевы. Я не знала, что его написал он – там нет имени художника. Барон предложил попросить Килмаха, но я рассказала ему, что Катрейна боялась Килмаха и не хотела бы, чтобы он писал портрет. Барон удивился. Я спросила, могут ли краски отравить душу. Он посмеялся, потом задумался. Кажется, дневник стал слишком личным, не хочу, чтобы кто-нибудь прочитал мои записи. Надо его уничтожить».
«Через неделю после битвы при Соуборте армия Айвариха ушла далеко на север на соединение с другой частью их войска. Мы разбили их арьергард и дошли до Корнхеда. Жители сообщили, что королевские войска тут не задержались, только пошарили по подвалам да прихватили пару девок. К счастью для жителей Корнхеда, им было где укрыться. Крепость на скале строилась для защиты от горцев, она же защитила корнхедцев от обоих королей. Городской староста сказал, что Айварих готовит большое сражение у Нортхеда, и попросил принца не трогать жителей. Дайрус сказал, пусть не боятся, но тоже немного пошарил по подвалам. Есть нам совершенно нечего, у местных жителей почти ничего не осталось.
Гордей Иглсуд подрался с Николем Ривенхедом из-за спора, кто убил Торию. Странно, этого никто так и не узнал. Барон Ворнхолм сказал Гордею, что это мог быть Крис. Гордей заплакал и сказал, что это были Ривенхеды, это все знают, меня он тоже обвинил. Барон хлопнул его по лицу и приказал замолчать. Кажется, даже Гордей не считает земли Ворнхолмов своими, зато всё время прячется у барона за спиной, когда Ривенхеды его дразнят. Гордею шестнадцать, но он такой ребёнок. Он хочет быть воином – Рик говорит, что толку от него в бою немного. Надеюсь, барон не даст его в обиду, и себя тоже. Николь часто провоцирует барона: спрашивает, нравилось ли ему пытать его родных? Барон иногда рассказывает такие жуткие подробности, что Николь с Эйвардом хватаются за мечи. Неужели господин Ворнхолм хочет, чтобы они его убили?»
«Мы две недели стоим в Корнхеде. Сюда прибыли несколько телег с продуктами, которые барон Ворнхолм сумел организовать из прежних владений. Гордей Иглсуд ездил с ним и очень гордился собой. Ещё Валер Мэйдингор прислал в Корнхед людей с вяленым мясом и салом. Дайрус потребовал от меня полный отчёт и просил написать благодарственное письмо в Рургард с просьбой прислать людей к Нортхеду для осады города.
Пока барона Ворнхолма не было, Рик вызвался проехать вперёд, узнать, нет ли войск Айвариха поблизости. Я поехала с ним. Рик сначала запретил, но я сказала, что поеду одна, и он уступил. Мы оба хотели увидеть Тенгрот. Деревня притихла, жители прятались от нас. Один узнал Рика, тогда все выбежали на улицу. Они кричали, что тут разыскивали Рика, а когда не нашли, то грабили всех, избивали, пытали. Многие дома порушены, в колодец кидали изуродованные трупы и использовали вместо отхожего места. Некоторых повесили в клетках – их уже сняли и похоронили. Люди не знали, что творится вокруг, они забросали нас вопросами, спрашивали, чем Господь прогневался на них. Рик заверил, что Бог на нашей стороне, что скоро будет править новый король. Все жители деревни принесли присягу королю Дайрусу. Мы пошли к усадьбе Рика. Афасий и Рада, маленькая Ида и Дора очень обрадовались. Дом уцелел – правда, в нём мало осталось целой мебели, люстра разбилась, в моей бывшей комнате
