— Если Ганапати не закроет рот, то первый сильный порыв ветра вышвырнет его из паланкина.
Ирина слегка вытянула шею, пытаясь получше рассмотреть слонов, которые шли по дороге за керальцами.
— То же касается и послов Чолы. И судя по тому, что я вижу, и послов с Хайнаня. — И снова она покачала головой — на этот раз не в удивлении, а весело. — О вы, неверящие, — пробормотала она. — Вы не верили в нее.
Ирина убрала локоть и повернулась назад в их паланкин. На мгновение глаза Ирины встретились с глазами другой женщины, которая сидела напротив нее в объятиях Холкара. Жена Дададжи улыбнулась ей. Выражение лица было робким, даже очень робким, таким, что Ирина могла смотреть на женщину только с болью.
Ирина тут же ответила собственной улыбкой, добавив в выражение столько утешения, уверенности и подбадривания, сколько могла. Жена Дададжи практически мгновенно опустила глаза.
«Бедная Гаутами! Она все еще в шоке. Но по крайней мере мне удалось получить от нее улыбку».
Ирина отвела взгляд от маленькой, седой женщины, которую обнимал Холкар. Она чувствовала к ней глубокую симпатию, но знала: пристальные взгляды только заставят жену Холкара еще больше уйти в себя. Проблема была не в том, что Гаутами до сих пор страдала от каких-то симптомов после долгого пребывания в плену. На самом деле совсем наоборот. Гаутами прошла путь от жены скромного писаря в городе маратхи до рабыни в кухне малва, а затем от рабыни до жены пешвы древней Сатаваханы. Последний прыжок, как думала Ирина, принес в некотором роде больший стресс, чем первое падение. Несчастная женщина вдруг обнаружила себя на самой вершине индийской социальной лестницы.
Когда Ирина отвернулась, то заметила еще одну колонну маратхи, приближающихся к дороге, по которой Шакунтала с триумфом следовала в Деогхар. Мягкая улыбка, которой Ирина улыбалась Гаутами, переродилась в нечто гораздо более жизнерадостное и оптимистичное — улыбку на грани почти чистой дикости.
Слово «колонна» на самом деле не совсем подходило. «Разношерстная орда» лучше отражало реальность. Впереди, крича и гикая, следовали примерно две дюжины молодых мужчин. Пять из них сидели на лошадях, и они то выезжали вперед, то возвращались назад — самоназначенная «кавалерия» какой-то деревни, которая их снарядила. Остальные маршировали — лучше сказать изображали подобие атаки — пешком. У всех имелось оружие, хотя в большинстве случаев оно все еще несло на себе следы недавних превращений. По большей части маратхи вооружились мотыгами, которые местный кузнец превратил в подобие боевых топоров. Но Ирина тут и там заметила несколько настоящих копий и мечей.
За неугомонными и буйными молодыми людьми шли другие, более взрослые. Они тоже несли оружие порой самое неожиданное. Часть из них, которые сидели на лошадях, даже надели доспехи и держали у седел хорошо сделанные луки и мечи. Эти в той деревне сходили за кшатриев, а деревня явно находилась где-то в вулканической местности Великой Страны. За ними, маршируя более медленно, шло, возможно, двести или триста человек. Женщины, дети, старики, больные и калеки, священники — Ирина не сомневалась ни на мгновение, что толпа включает всех жителей деревни, которые могли передвигаться на своих ногах.
Колонна достигла дороги и стала смешиваться с толпой по обеим сторонам, вытянувшейся насколько могли видеть глаза. Ирина не стала снова оглядываться назад, но знала: многие из этих людей, после того как пройдет процессия Шакунталы, присоединятся к огромной толпе, которая последует за императрицей в Деогхар. Греческая дама благородного происхождения даже прекратила оценивать их количество.
«Я не представляла, что в Великой Стране столько людей. Она кажется такой голой местностью».
Дададжи, вероятно, почувствовал какие-то из ее мыслей.
— Нас много, да? — заметил он. Холкар покрутил головой, оценивая происходящее вокруг. — Я сам не осознавал. И не думаю, что кто-то осознавал. И это тоже придаст им смелости, когда они отправятся назад в свои деревни.
Внезапный крик донесся из толпы впереди. Мгновение спустя процессия остановилась. Дададжи перегнулся через боковую сторону паланкина и посмотрел вперед.
— Она снова произносит речь, — Холкар покачал головой и улыбнулся. — Если она будет так продолжать…
Громкий рев потопил его слова. Затем, подобно волне, рев прокатился по толпе, которая стояла вдоль дороги. Через секунды, когда люди рядом с паланкином присоединились, шум стал оглушительным. Большинство из этих людей просто не могли слышать слов Шакунталы, но это не имело никакого значения. Они знали, что она сказала.
На протяжении дней, когда ее экспедиция в Деогхар двигалась через южную Махараштру, императрица Андхры повторяла одну простую, короткую, сжатую речь. К этому времени все маратхи в радиусе дня пути верхом — быстро, галопом — знали ее содержание:
— Андхра — невеста Махараштры. Моя армия — это мое приданое. Мой муж сломит хребет малва. Мои сыновья перемелят кости малва.
Это даже больше не была речь. Просто песня, все слова которой наизусть знали и повторяли тысячи — десятки тысяч — маратхи, которые не слышали лично выступлений императрицы. Они — и многие другие. Великая Страна на протяжении столетий служила раем людям, которые бежали от тирании и гнета. Маратхи, как народ, считались дворняжками, полукровками, нечистым результатом связей предшествующих поколений, которые нашли убежище в горах и на неплодородных почвах Махараштры. Новые беженцы, которые вливались потоком после того, как малва начали свое покорение Индии, просто продолжили процесс. Многие из голосов, поющие слова Шакунталы, делали это не на языке маратхи, а на дюжинах других языков Индии.
Рев стих. Процессия опять тронулась в путь. Ирина вопросительно посмотрела на Холкара.
— Что ты говорил, Дададжи?
Пешва покачал головой, все еще улыбаясь.
— Если она станет продолжать в том же духе, то охрипнет к тому времени, как доберется до, Деогхара и совсем не сможет сделать предложение Рао. — Его улыбка стала шире, почти озорной. — Знаешь, он ведь до сих пор не сказал «да»? А его едва ли назовешь человеком, на которого можно давить и запугивать, даже она не сможет.
Ирина улыбнулась в ответ.
— Но мне не кажется, что ты сильно беспокоишься. Боже праведный! А что если он скажет «нет»? Ужас!
Холкар не ответил словами. Выражения его лица было достаточно.
Ирина рассмеялась.
— Тебе следует служить моделью скульпторам, Дададжи — в следующий раз, когда нам потребуется слепить Будду.
Холкар покрепче прижал к себе жену.
— Я это повторяю Гаутами, — он рассмеялся. — Упрямая женщина! Она настаивает на отрицании моей святости. — Конечно настаиваю, — тут же последовал ответ. Ирина чуть не сделала резкий вдох, увидев глаза женщины. Все еще робкие, все еще наполовину опущенные, но — да! Блестят!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
