Я фыркнула.
— В очередной раз переводите разговор. Но я не могу ничего рассказать, иначе сюрприза не получится.
— Я глава СБ, и в любом случае все подарки императору будут проверяться моими людьми.
Высокомерно улыбнувшись, я пожала плечами.
— Они ничего не поймут. Но не волнуйтесь, артефакт безопасен.
Моя новая задумка еще нуждалась в доработке, но уже сейчас я могла сказать, что у меня получился шедевр. Так, по крайней мере, думала, пока мне в руки не попала неизвестная мне ранее работа настоящего мастера — моего деда, принадлежащая теперь Гайне.
О военном министре Грейдора в последние месяцы я даже не вспоминала. Судя по всему, он окончательно потерял ко мне интерес. Поэтому когда на следующий день после встречи с Шефнером министр попросил принять его, была весьма удивлена. Но не нашла причины отказать.
Гайне со дня нашей прошлой встречи будто стал хромать еще сильнее; увидев, как он тяжело опирается на трость, я вспомнила о давней его просьбе посмотреть на протез, созданный моим дедом.
— Видите ли, после того неприятного инцидента со Шварцем я считал неэтичным вас беспокоить, — пояснил Гайне, с явным облегчением усаживаясь в кресло в моем кабинете. — Но время проходит, а мои артефакторы так и не предложили мне полноценной замены протеза, созданного вашим дедом.
— Надеюсь, смогу вам помочь. Могу ли я взглянуть на артефакт?
— О, вы посмотрите его прямо здесь? Хорошо. Только отвернитесь, не хочу, чтобы такая милая фрейлейн видела мое уродство.
Когда я повернулась, взору предстало совсем не то, что ожидала. Никаких креплений или ремней, и протез выглядел… Ох, он выглядел как ровно отрезанная по колено настоящая человеческая нога, лежащая на моем столе! Материал смотрелся как обычная кожа, поэтому сам протез поражал своей реалистичностью. А как искусно были переданы все формы! Отличия, конечно, имелись: не было волос на «коже», ногти скорее едва отмечены, чем по-настоящему вылеплены. Причем на подошве стопы я заметила серебристые узоры — подобные расписывали спину Котовского. И совпадением это не было, ведь мой дед и артефактор, что работал над спиной роанца, учились у одного мастера.
Я не удержалась и коснулась поверхности артефакта, тут же отдернув руку.
— Она теплая!
— Да, псевдоплоть в точности копирует характеристики настоящей, разве что гораздо более устойчива к внешним влияниям.
Я потрогала еще раз странный артефакт. Материал был упругий и довольно плотный. Пальцы чуть покалывало от знакомых до боли чар.
— Псевдоплоть? Никогда не слышала.
— Ее когда-то придумал ваш дед, фрейлейн.
— Почему он больше нигде не использовал это изобретение? Мог бы прославиться!
— К несчастью, едва ли. Как видите, у гениальности вашего деда есть свои минусы — повторить его работу никто не может. Даже зная, из чего создается псевдоплоть и какие чары использовались. Да просто восстановить чары Вернера, когда они начали таять, мои артефакторы не смогли! — с досадой воскликнул Гайне, сжимая кулаки.
Его правая штанина была пустой ниже колена, напоминая о несовершенстве человеческого тела. А вот артефакт в моих руках был более чем совершенен.
Я считала себя гениальным артефактором, сумевшим совместить менталистику и артефакторику. Но то, что видела сейчас перед собой, было гораздо более невероятным, чем все, что я делала до этого. Артефакторика, в отличие от алхимии, не влияет на свойства предмета. Но чары, наложенные на протез, значительно изменили тот материал, из которого он был создан. Вырезан? Нет, это не дерево в основе, что-то другое. Подсказку дали сами чары.
— Это глина! Мой дед взял за основу глину и смог добиться, чтобы она выглядела как человеческая плоть! К тому же, как я понимаю, протез без лишних устройств крепится на вашу ногу, так что увидеть, что эта часть ненастоящая, довольно сложно. И… вы позволите мне произвести ряд манипуляций? Обещаю ничего не испортить.
— Конечно.
Часть своих инструментов я хранила в кабинете, поэтому никуда идти не пришлось. Мне нужен был скальпель. Попытка отрезать кусочек от артефакта подтвердила мое предположение. Материал был очень устойчив к повреждениям — лезвие увязало в псевдоплоти, а стоило мне его убрать, как повреждение мигом «заросло».
Оставив попытки отрезать или отколоть кусочек, я надела очки, подаренные Шефнером, и сконцентрировалась на чарах. Гайне взирал на меня с интересом, но вопросов не задавал, стараясь не мешать. О времени напомнили напольные часы с кукушкой, громко возвестившие о том, что я засиделась.
— Ну как, поняли что-то?
— Да, я знаю этот тип плетения.
Притом видела буквально на днях. Но узоры на спине Котовского все же несколько сложнее, так как выполняли больше функций, чем те, что были на протезе Гайне.
— И сколько вам будет нужно времени, чтобы восстановить чары?
Я улыбнулась.
— Уже сделано. Можете ставить протез на место.
— Так быстро! Я ваш вечный должник! Может, я могу что-то для вас сделать?
— Стандартная оплата за починку сложного артефакта — тридцать марок.
Гайне махнул рукой:
— Деньги — это само собой! Хотя вы должны брать за свою работу больше, гораздо больше! У вас золотые руки и необыкновенной дар!
В голове моей тут же зазвенел тревожный звоночек.
Обычно я любила, когда меня хвалили. Дед этим не злоупотреблял, а в университете, несмотря на успехи, меня критиковали почти столь же часто, как и хвалили, — в основном из-за непрактичности и сложности моих артефактов. Времени и сил на работу я затрачивала много, а результат был не всегда предсказуем и имел высокую себестоимость. В наш век, когда артефакторам приходилось соперничать с чистой инженерией, чародей должен был уметь работать быстро и эффективно, поэтому все больше моих коллег отказывались от сложных построений чар в пользу стандартных схем и формул. Но для меня, внучки мастера Вернера, магия была прежде всего искусством, и тратить время на безликие поделки мне не хотелось. Пусть на них можно было легко и быстро заработать, но разве это принесло бы мне такое же удовольствие, как создание чего-то уникального?
Поэтому то, что министр, имеющий в своем распоряжении лучших артефакторов Грейдора, дал мне такую высокую оценку, было приятно, но вестись на лесть в данном случае было опасно. Этак моргнуть не успеешь, как окажешься на военной службе.
— Пока я даже не магистр артефакторики, так что не могу претендовать на оплату мастера, — вежливо напомнила я. — Тридцать марок, и мы будем с вами в расчете.
— Я имел в виду не только деньги, фрейлейн. В конце концов, я чувствую часть своей вины в истории со Шварцем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
