по заниженным ценам. Вместе с тем система деления населения, особенно городского, на наследственные сословно-профессиональные группы, узаконенная в начале периода Мин, к XVI в. значительно ослабла и разложилась.
С XVI в. можно проследить изменения в самой цеховой организации. К тому времени цехи (ханы) теряют свою прежнюю территориальную привязку и превращаются в полном смысле в социальную ячейку, базирующуюся на профессиональном принципе. Их функции — сохранение секретов мастерства, подготовка учеников, раскладка налогов и повинностей, забота о конкурентоспособности цеха — становятся более детализированными и регламентированными. С XVII в. заметна дифференциация цеховых ремесленников: в противовес выделившейся цеховой верхушке рядовые и обедневшие члены цехов предпринимают попытки создавать собственную организацию — цехи внутри цеха. Этот процесс наряду с возрастанием роли подрядчиков и наемного труда внутри цехов позволяет говорить о первых признаках разложения цеховой системы.
Потребности развивающегося ремесленного производства выйти за цеховые рамки отвечало и создание новых организаций цехового типа — хуэйгуаней и бонов. Первые возникли на рубеже XVI–XVII вв. как постоялые дворы для приезжавших из других районов торговцев и ремесленников. В 20-30-х годах XVII в. эти подворья превращаются в самостоятельные социальные организации земляческо-территориального характера. У них были свои постоялые дворы, склады, места собраний, храмы и кумирни, лавки и т. п. Они регистрировались властями и уплачивали определенные поборы. Приблизительно на тех же основах строились и возникавшие одновременно с хуэйгуанями баны — союзы мастеровых из других провинций. Однако эти параллельные цехам организации в целом повторяли сложившиеся ранее формы цехового строя, и их роль в разложении цехов-ханов не следует преувеличивать.
К описываемому времени торговля еще не отделилась окончательно от промыслово-ремесленной деятельности, и потому говорить о социальном положении рядового (а не крупного) торговца весьма трудно. Мелкая торговля ширилась и проникала из города в деревню. Многие хуэйгуани объединяли именно торговцев.
Хотя правительственное распоряжение от 1588 г. предписывало считать наемных работников (как в ремесле, так и в сельском хозяйстве) лично свободными людьми, фактически отношения найма продолжали нести традиционно сложившийся элемент кабальности. Хозяин мог по своему усмотрению менять условия труда работника, наказывать его. В наибольшую зависимость попадали те, кто подряжался на долгосрочный наем. Практиковавшийся наем работников казенными мастерскими и учреждениями также носил принудительный характер, ибо от него нельзя было отказаться и все условия диктовались свыше.
Правительственные статуты запрещали такую форму зависимости, как «уход под покровительство» знатных и богатых. Однако на смену этой архаичной форме кабальных отношений в XVI–XVII вв. пришла денежно-долговая кабала, закреплявшаяся письменным обязательством и переходившая в случае необходимости по наследству. Заменой «покровительства» часто выступало фиктивное «усыновление», укреплявшее зависимость в характерных для Китая патриархально-семейных формах. Сохранялись в описываемый период и слуги, и рабы (нупу, нубэй), относимые к категории «подлого люда» (цзяньминь). Правда, иметь их разрешалось лишь представителям привилегированных слоев. В целом политика властей была направлена на ограничение рабства, но отдельные знатные дома имели до тысячи и более слуг и рабов. Они не вносились в регистрационные списки, оставаясь в полном распоряжении хозяев. Однако в описываемое время рабство носило полностью домашний характер, вписывающийся в патриархально-семейные отношения. Об использовании рабов в производстве сведений нет. К тому же в общей массе населения их было весьма мало.
Определенные сдвиги в социальном развитии — некоторое смягчение сословных перегородок, разложение системы наследственно-профессионального деления, частичное ослабление кабального характера аренды и найма, расширение отношений найма, ограничение властями рабства и других форм личной зависимости, процессы в цеховой организации и налоговой политике — явились отражением новых явлений в экономическом развитии страны. Но эти сдвиги оказались недостаточными для структурного изменения социальной пирамиды старого, традиционного для средневекового Китая образца.
Правда, эти сдвиги нашли некоторое отражение и в формах социального протеста. Как упоминалось, весьма существенное место в докладах и предложениях реформаторов занимал вопрос о предоставлении более льготных условий для предпринимательской деятельности (в частности, в области горноразработок). Симптоматично и возникновение в начале XVII в. первых движений и восстаний среди городского населения. Наряду с уравнительными устремлениями крестьян-повстанцев, их борьбой с имперской администрацией в XVII в. учащаются случаи отказа арендаторов от внесения арендной платы. Размах крестьянской войны 1628–1645 гг., слагавшейся из множества очагов восстаний, полыхавших по всей империи, говорит о силе социального протеста. Однако ни реформаторское движение, ни сопротивление городских низов не привели к радикальной перемене общественно-политических порядков, сдерживавших дальнейшее социально-экономическое развитие.
По переписи 1578 г., в империи было учтено 10 621 436 дворов, в которых проживало 60 692 856 человек. Сравнительно небольшая часть населения оставалась неучтенной. В течение 66 лет до падения империи Мин оно должно было несколько увеличиться, хотя темпы прироста, исходя из предшествующих данных, не были высоки. Прирост же подтверждается тем, что, несмотря на неизбежную убыль населения в связи с маньчжурским завоеванием, через 15 лет после падения Мин в стране насчитывалось приблизительно 105 млн. жителей (проживавших в учтенных дворах).
Как и в начале периода Мин, в XVI — начале XVII в. границы империи не выходили далеко за пределы «собственно Китая». Основную массу населения здесь составляли китайцы. В южной части страны, на ее западных и северных рубежах проживали некитайские народы — монголы, уйгуры, тибетцы, хани, лоло, бай, гэлао, байи, мяо, яо и др. В тех местах, где некитайское население проживало компактными группами, во главе их оставлялись местные вожди, подчинявшиеся, естественно, китайской администрации ближайшего уезда или области. Это именовалось системой «местного управления» (тусы). Но общая численность всех некитайских народов в империи была весьма небольшой по сравнению с китайским населением. Китайцы (самоназвание — хань), несмотря на известные региональные и диалектные различия, составляли к описываемому времени сложившуюся этническую общность, скрепленную общностью культуры.
Традиции материальной и духовной культуры Китая в том виде, в котором они сложились к XVI — началу XVII в., оказали непосредственное воздействие на всю последующую жизнь страны, вплоть до середины XIX в., когда существенно изменилось само положение китайской империи в мире. Техника земледелия была для своего времени очень развитой. Достаточно сказать, что землю неоднократно (и осенью, и весной) вспахивали и боронили. Широко использовались удобрения. Для орошения террасных полей на горных склонах использовались водоподъемные колеса. Ведущее место принадлежало рисосеянию. Рис являлся основой питания приблизительно 70 % населения страны. Наряду с этим выращивались пшеница, самые различные овощи и фрукты, многие виды технических культур (в частности, начинается разведение табака).
Некоторые усовершенствования были внесены в шелкоткацкие и особенно хлопкоткацкие станки с ножным приводом. В результате один человек теперь мог вырабатывать столько ткани, сколько в начале XVI в. производили три-четыре. В фарфоровом деле были освоены новые виды сырья, появились новые типы глазури и технологии их нанесения на изделия, различные по назначению печи
