глаз. — После подадут завтрак, а затем переведут в другие покои. Более… подобающие.
Первым порывом было резко отказаться. Устроить истерику, швырнуть в неё тем самым глиняным кувшином. Но здравый смысл, пробивавшийся сквозь пелену ярости и страха, быстро охладил этот пыл. Голодовка? Сейчас это было бы верхом идиотизма. Мой организм и так был измотан и отравлен снотворным. Ему нужны были силы, вода, чтобы вывести остатки дурмана. А главное — мне нужна была ясная голова, чтобы соображать, искать выход, а не валяться в лихорадочном бреду от слабости. Да и горячая ванна… Мысль о ней была так соблазнительна, что я едва сдерживала стон от желания согреться. Этот пронизывающий до костей холод в замке уже сводил меня с ума.
Это была тактика. Очевидная и прозрачная. Показать мне «плюшки» послушания: тепло, еду, комфорт. Сломать не грубостью, а ложной заботой. Ну что же, я была готова сыграть в эту игру. Пока что.
— Хорошо, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал уставшим и сломленным, а не полным холодной ярости. — Я готова.
Ильза повела меня по тёмным коридорам. Я шла, жадно запоминая каждую деталь: повороты, количество дверей, состояние факелов в подсвечниках. Замок действительно был полузаброшен. Лишь изредка встречались следы недавнего пребывания людей: относительно чистый участок пола, свежая свеча. Большинство же комнат, мимо которых мы проходили, стояли с заколоченными дверями.
Ванная комната оказалась огромной, с массивной медной купелью, из которой лениво струился пар. Запах мыла с простым, цветочным ароматом после всеобщей затхлости показался райским. Служанка помогла мне раздеться — мои пальцы всё ещё дрожали от слабости и нервного напряжения. Я погрузилась в почти обжигающую горячую воду со стоном облегчения. Казалось, тепло растекается по каждому замёрзшему мускулу, оттаивает окоченевший разум. Я закрыла глаза, позволив себе несколько минут просто быть, не думая ни о чём. Это было возвращение к жизни, к ощущению собственного тела, которое начало снова принадлежать мне, а не страху и боли.
После ванны подали завтрак. Простой, но сытный: овсяная каша с мёдом, яйца, хлеб с маслом, травяной чай. Я ела медленно, заставляя себя не набрасываться на еду, чувствуя, как тепло и сила по капле возвращаются в меня.
Затем меня повели в новые покои. Это были уже не мрачные комнаты с пылью и запустением, а вполне обжитые апартаменты из двух комнат и небольшой уборной. Мебель была добротной, на кровати с балдахином лежало чистое бельё. Но больше всего меня поразил большой гардероб, полный платьев. Они были красивыми, дорогими, явно сшитыми по последней моде. И всё — моего размера. Он готовился к этому. Долго и тщательно.
Ко мне приставили молчаливую горничную, которая помогла мне надеть одно из платьев — тёмно-синее, из тяжёлого шёлка, скромное, но изысканное. Она уложила мои волосы, и я смотрела на своё отражение в потускневшем зеркале. Незнакомая бледная девушка с огромными глазами, в которых плескалась не покорность, а тлеющая решимость.
В этот момент без стука вошёл Эштон. Он остановился на пороге, окинул меня оценивающим, холодным взглядом, и на его губах появилось что-то вроде удовлетворённой улыбки.
— Вы выглядите превосходно, Аврора. Как и должно выглядеть будущей леди Эштон, — его голос был ровным, но в нём звучали нотки собственника, любующегося своей новой вещью. — Я рад, что вы проявляете благоразумие. Покорность и понимание своего нового положения откроют перед вами блестящие перспективы. Приближение ко двору, реальная власть, деньги, о которых многие могут только мечтать… Всё это может быть вашим.
Он подошёл вплотную. Взгляд его скользнул по платьям в шкафу. Я не отступила, лишь посмотрела на него, стараясь скрыть ненависть, клокотавшую внутри. Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Ярость вспыхнула во мне, такая горячая, что руки задрожали. Я едва удержалась, чтобы не ударить его. Но ударив, я бы выдала себя. Нужно ждать, терпеть, наблюдать.
— Мне необходимо отлучиться ненадолго, — продолжал он, изучая моё лицо. — Но я вернусь к ужину. И буду надеяться, что за это время вы обдумали всё как следует и готовы проявить благосклонность. Не разочаруйте меня.
Он бросил на меня долгий взгляд, в котором смешивалось удовольствие охотника и холодная уверенность хищника. Затем вышел, оставив за собой тишину и запах дорогого парфюма.
Оставшись стоять посреди комнаты, я сжимала складки шелкового платья. Голодовка была бы глупостью. А вот сытая, отдохнувшая, чисто одетая пленница могла кое-что придумать. Отъезд Эштона — это подарок. Несколько часов без его всевидящего ока.
Сначала — осмотр этих комнат. Искать что-то острое, тяжёлое, что можно использовать. Булавки в платьях, отломанная ножка стула, тяжёлый подсвечник. Что угодно. Затем постараться запомнить расположение дверей и коридоров, понять, где выходы. Возможно, удастся что-то узнать у молчаливой горничной или Ильзы. Они боятся, но страх не всегда рождает преданность.
Нужно использовать время, чтобы осмотреться, подумать и, возможно, найти ту самую слабину в его идеальном, жестоком плане.
Адам — карлик. В этом доме он как тень. Где он сейчас? Спрятался в подвале, рядом с пленницей? Или притаился в углу, выжидая? Его присутствие ощущается постоянно, словно он дышит за спиной. Не сто́ит забывать о нём.
И всё же мысль о пленнице не отпускает. Кто она? Жива ли? Если мне удастся пробраться в подвал, я должна увидеть её. Помочь. Двое всегда сильнее одного, даже в безысходности.
Я снова подошла к окну. Новые покои находились ниже предыдущих. И карниз под ним выглядел уже не таким недосягаемым. Я посмотрела на свои руки, на тонкие пальцы, сжатые в кулаки. Силы возвращались. А вместе с ними — и воля к борьбе.
Глава 84
Генри, с лицом, окаменевшим от беспощадной решимости, проводил Эдит до её покоев. Его собственное сердце разрывалось на части, но сейчас он должен был быть скалой, опорой для всех.
— Успокойте её, — тихо, но твёрдо попросил он Эллу и Бетси, стоявших в дверях с испуганными лицами. Его взгляд, полный невысказанной муки, скользнул по их бледным лицам. — Я сделаю всё. Всё, что в моих силах, чтобы вернуть Аврору.
Он резко развернулся и стремительно ушёл. В воздухе повисло его обещание. Оно было тяжёлым, как свинец, и хрупким, как стекло.
Элла молча помогла Эдит лечь в постель, в то время как Бетси побежала за успокоительными каплями. Девушка выпила их с покорностью, не глядя, ощущая лишь леденящую пустоту внутри. Но одна мысль не давала ей покоя.
— Бетси… — голос Эдит прозвучал хрипло. — Принеси, пожалуйста, Марса. Он в комнате Авроры,
