– Я люблю тебя, Алуин Маккейл, – еле слышно шептала Дейрдре. – И всем сердцем благодарю за то, что ты любишь меня...
Воздух разорвал гулкий, леденящий кровь рев, и у женщин сердца ушли в пятки. Впереди, на тропе, из-за кустов выскочил Максорли с разметавшейся гривой и вскинутыми руками. Один за другим горцы появлялись из-за прикрытия, обнажали мечи и потрясали ими над головой, приплясывали от нетерпения, взметая подолы килтов, выкрикивали оскорбления, глядя туда, где прятался противник.
Дейрдре изо всех сил вцепилась в пистолет и ошеломленно уставилась на этих безумцев. Она уже была готова разрыдаться, когда Кэтрин вдруг рассмеялась и схватила ее за руку.
– Посмотри!
У подножия склона, в долине, из-за двух огромных зеленовато-бурых валунов появилась колонна горцев в килтах. Сотни, тысячи шотландцев вышли из тумана, шагая следом за своим вождем, Клуни Макферсоном.
Вскочив на лошадь, Струан помчался наперерез растерявшимся Макферсонам. Несколько торопливых фраз, резкий взмах рукой – и половина колонны разразилась криками и поспешила вверх по склону. Кэтрин и Дейрдре, с облегчением обнявшись, дождались, пока горцы пробегут мимо, а потом, усталые, но счастливые, присоединились к мятежникам, ждущим на дороге.
Но несмотря на крайнее изнеможение, у них не было ни малейшего желания задерживаться в этих местах. По долине проносился резкий восточный ветер, приносящий ледяной град и дождь.
Ветер доносил и звуки: низкий, отдаленный рокот пушек.
Уильям, герцог Камберлендский, ехал верхом рядом со стройной колонной солдат, не обращающих внимания на дождь и ветер. Герцог надвинул треуголку на лоб, из-под нее зловеще поблескивали глаза. Его алый мундир с темно-синими отворотами был обшит широким галуном. Даже седельные сумки были алыми, богато отделанными золотой бахромой с кистями, которые трепетали при каждом шаге горячего коня, рвущегося вперед. Лицо Камберленда под треуголкой было мрачным и красным, черные глаза испытующе вглядывались в каждого солдата. Герцог был тремя месяцами моложе Чарльза Стюарта, но славился необычайной мудростью, к тому же имел опыт в сражениях.
Солдаты уважали и боялись его, лишь немногие сомневались в том, что Билли лично застрелит первого, кто сегодня посмеет побежать с поля боя.
Двенадцать пехотных батальонов выстроились ровными алыми квадратами. Пять артиллерийских батарей расположились по центру и с флангов, прикрытые восемью отрядами ополченцев Аргайла в пестрых килтах. Всего на сером, обдуваемом ветрами торфянике близ Куллодена собралось девять тысяч солдат правительственной армии. С армейской точностью они построились ровными рядами, поделенные на взводы и роты, каждый отряд под своим флагом, развевающимся на ветру. Солдаты были облачены в кители и бриджи из плотного алого сукна, с отделкой цветов своего подразделения, в серых или белых гетрах до середины бедра. Каждый был вооружен мушкетом, прозванным «смуглой Бесс», со стальным шестнадцатидюймовым штыком. Пока не прозвучал приказ стрелять, оружие держали вплотную к телу, чтобы уберечь от дождя и града. Головы в черных бобровых треуголках были высоко подняты: высокие кожаные воротники позволяли солдатам смотреть только прямо перед собой, но не по сторонам.
Впереди, на расстоянии полумили, на другом конце ровного торфяника, они увидели колышущееся, живое море шотландки и стали. Несмотря на то что солдаты хорошо отдохнули, были сыты и отлично обучены отражать атаки горцев, они испытали прилив ужаса. Очень многие из них мгновенно ощутили неуверенность в себе и начали коситься на товарищей, надеясь, что не только их одних бросило в дрожь и холодный пот. Собственный страх рассердил их, привел в ярость, потому, что сделал беспомощными еще до начала схватки. Те, кто сражался при Престонпансе и Фолкерке, слишком хорошо знали, что горцы – это не обычные солдаты, которые падают, сраженные пулями, и либо затихают, либо уползают зализывать раны. Шотландцы упрямо бросались в бой, шагали по трупам, рвались навстречу врагам в красных мундирах и очертя голову вступали в кровопролитную резню.
Барабанщики стояли позади батальонов, отбивая негромкую дробь, от которой по спинам ждущих солдат пробегали мурашки. Перед каждым отрядом барабанщиков застыл знаменосец, отбивающий такт жезлом с квадратным шелковым полотнищем. На знамени отряда Ховарда был вышит дракон, Баррела – лев, Вулфа – белый конь, Блейкни – замок, шотландцев – чертополох. Последних подбадривали не барабанщики, а волынщики, которые, обливаясь потом и краснея от натуги, издавали оглушительный вой, а он сливался с воплями волынок с другой стороны поля.
Майор Гамильтон Гарнер, великолепный в своем алом мундире с золотым галуном, гарцевал перед своим отрядом драгунов, окидывая каждого из них взглядом, недвусмысленно напоминающим о том, что всякий, струсивший в этом бою, будет сурово наказан. Ноздри майора раздувались, ловя едкий дым медленно тлеющих фитилей соседней артиллерийской батареи, зеленые глаза устремляли взгляд сквозь завесу дождя и тумана. Ветер дул прямо в лицо горцам, осложняя их и без того плачевное положение. Эти бестии наверняка измучены, торжествующе думал Гарнер: вчера весь день они провели в бесплодном ожидании, ночью предприняли неудачный марш – только для того, чтобы поспешно вернуться в лагерь.
Он расплылся в ухмылке.
– Надеюсь, ты здесь, Камерон. Надеюсь, что тебе хватит ума и везения не попасть под обстрел – чтобы я смог убить тебя своими руками.
Александер Камерон отвернулся, прячась от ледяного порыва ветра, и мысленно чертыхнулся, увидев, что ближайшие десять шотландцев последовали его примеру. Он всеми силами старался скрыть дурные предчувствия. Алекс успел поспать всего час, когда его разбудили известием, что Камберленд уже вышел на равнину Драммосси. Он изнемогал от усталости и голода и впервые за много месяцев сожалел о том, что у него нет теплых шерстяных бриджей. Ледяной ветер слишком настойчиво напоминал, что за последние пятнадцать лет он успел привыкнуть к более практичной и удобной боевой одежде.
Спрятаться от разбушевавшихся стихий на равнине было негде. Летом она зарастала травой, а осенью и зимой представляла собой обширную унылую пустошь с одним-двумя скрюченными под ветром голыми деревьями. Вдалеке, у северной оконечности равнины, виднелось поместье Дункана Форбса – Куллоден, с парками и полями, растянувшимися от самого залива до равнины. На территории поместья располагались три фермы, самой крупной из которых была Кулвиниак, где предприимчивые хозяева воздвигли для защиты от ветра каменную стену длиной в тысячу шагов. Алекс нахмурился, узнав, что эту стену принц избрал укрытием для правого фланга: именно ее канониры Камберленда должны были обстреливать в первую очередь. Хуже того, англичане могли незаметно обойти вокруг стены и напасть на мятежников с тыла.
