Лорд Джордж Меррей уступил настояниям Чарльза Стюарта, желающего лично командовать армией, и возглавил правое крыло, которое составляли кланы Атоллов, Камеронов, Стюартов и Фрейзеров лорда Ловата – всего тысяча триста человек. Отрядами, занимающими центральное положение, командовал лорд Джон Драммонд, горделиво разъезжающий вдоль шеренги солдат эдинбургского полка, а также горцев – Чизхолмов, Фаркарсонов, Хаттанов леди Макинтош. Полковник Энн выехала на поле боя в амазонке из клетчатой шотландки, в мужской синей шерстяной шляпе на голове. Она привычно правила своим рослым мышастым жеребцом и со слезами гордости на глазах переглядывалась с рослым и отважным полковником Магилливри.
Левое крыло составили недовольные Макдональды – Гленгарри, Кеппох и Кланраналд. После неудачного ночного похода они отправились в Инвернесс и по зову принца явились на поле слишком поздно, чтобы занять привычное и почетное место на правом фланге. Ими командовал герцог Пертский. Рельеф местности на левом фланге был таков, что горцам предстояло преодолеть почти триста лишних ярдов, чтобы сойтись с солдатами Камберленда.
У каждого клана был свой волынщик, свои флаги, щиты и девизы. Равнина ожила, покрылась пестрыми пятнами, которые радовали глаз, хотя серое небо и нависало над самой землей плотным одеялом. Шотландцы нервничали и рвались в бой. Они осыпали проклятиями и оскорблениями противников в алых мундирах, но те не поддавались на провокации и хранили зловещее молчание, которое нарушала лишь негромкая барабанная дробь.
На вершинах ближайших к равнине холмов и вдоль дороги, ведущей в Инвернесс, толпились горожане и местные фермеры. Мальчишки удрали из школы, чтобы увидеть, как их отцы и старшие братья вступят в схватку с англичанами. Женщины держались особняком и щебетали, как стайка потревоженных сорок; даже нищие добрели до равнины, надеясь поживиться после боя, кто бы ни победил в нем.
Принца встречали громкими приветственными криками, но мало кто замечал, что, несмотря на всю браваду, Чарльз смертельно бледен. Пальцы не слушались его, в желудке застыл ком. Еще недавно ему казалось, что вести армию в бой – это так романтично, смело и прекрасно, что только таким способом можно завоевать доверие и уважение. Но теперь принц уже жалел, что рядом с ним нет вечно настороженного лорда Джорджа, способного одним взглядом повергнуть противника в дрожь, а одним взмахом меча – придать смелости подчиненным.
Выхватив легкую саблю, Чарльз бешено завертел ее над головой, злобно глядя на неприступную стену красных мундиров на другом краю равнины. Ему ответил нестройный, но одобрительный хор голосов горцев, и на миг Чарльз забыл о предчувствиях и опасениях.
Но один человек в армии мятежников, на миг задремав, неожиданно проснувшись от криков и увидев, как принц размахивает саблей, решил, что это и есть долгожданный сигнал к атаке. Это был единственный опытный канонир, которого графу Джованни Фандуччи удалось разыскать и с трудом растолкать – остальные после утомительного и неудачного ночного похода заснули беспробудным сном. И неудивительно: им пришлось таскать туда-сюда тяжелые пушки, прилагая нечеловеческие усилия и увязая по колено в грязи. Большинство артиллеристов до сих пор спали в парке возле Куллоден-Хауса.
Граф Фандуччи, перья на треуголке которого намокли и повисли, а рваные оборки рубашки были заткнуты под яркий жилет, сумел собрать нескольких мужчин и мальчишек, имеющих хотя бы приблизительное представление о том, как устроены эти чугунные чудовища, пушки. Граф водил своих подчиненных от пушки к пушке, показывая, как подкладывать охапки сухого вереска под колеса, чтобы они не скользили по мокрой траве. Он сам засыпал в жерла порох, уплотнил его и придавил сверху трехфунтовыми ядрами. Насыпав немного пороха в отверстие на другом конце ствола и тщательно установив прицел, Фандуччи удовлетворенно кивал и спешил к следующей пушке, встряхивая перьями и бормоча по-итальянски.
Клюющий носом артиллерист, командующий батареей из трех пушек, установленной между центральным и левым крыльями, был так измучен, что едва ухитрился уберечь от дождя тлеющий фитиль, пропитанный селитрой. Услышав оглушительные крики, он вздрогнул, проснулся, увидел, что принц размахивает саблей, и машинально, подхватив воинственный вопль, поднес фитиль к отверстию в стволе ближайшей пушки.
Кэтрин и Дейрдре сразу поняли, что слышат отнюдь не гром. Это была канонада, грозная и непрестанная, в которой последующие залпы заглушали эхо предыдущих. Струан Максорли, верный своей клятве позаботиться о безопасности Кэтрин, довез спутниц до самого Моу-Холла, но при этом торопился так, что женщины совсем обессилели и даже не смогли запротестовать, когда Струан бесцеремонно оставил их у двери дома, а сам бросился туда, откуда доносился грохот пушек.
Женщинам объяснили, что леди Энн нет дома. Бледные, измотанные слуги пересказали им события последних суток и в завершение сообщили, что несколько минут назад последние из горцев, оставшихся в Моу-Холле, проснулись, наскоро перекусили и поспешили на поле боя.
В пяти милях к северо-востоку от поместья шел бой – Кэтрин предположила, что местом сражения стал торфяник, прилегающий к усадьбе лорда-председателя в Куллодене. Грохот и свист ядер слышались уже целых полчаса. Почти все домашние слуги и конюхи убежали к Куллодену. И леди Энн там...
Борясь с головокружением и слабостью в коленях, Кэтрин цеплялась за руку Дейрдре, но не покидала просторный холл, чтобы сменить мокрую одежду или подремать в теплой спальне. Она сидела у огня, устремив на пламя неподвижный взгляд. Ее руки были холодны как лед, ступней она давно не чувствовала. Кто-то вложил ей в руки чашку горячего бульона, и она послушно выпила его, но вкуса не ощутила. Она послушно шевелила руками и ногами, пока Дейрдре с горничной снимали с нее мокрую одежду и надевали простую, но теплую шерстяную рубашку.
Внезапно она насторожилась и прислушалась, не замечая, что чашка, которую она держала в руках, упала на пол и разбилась. Она бросилась к двери, распахнула ее, напряглась и поняла причину еще одного страшного звука – полной, звенящей тишины.
Бой продолжался меньше часа. Первый залп дали мятежники, но их пушки и артиллеристы и в подметки не годились вымуштрованным канонирам Камберленда. Невольно подав сигнал начать стрельбу, принц поспешил укрыться за передними рядами воинов, где и остался, настолько перепуганный внезапной и ожесточенной перестрелкой, что позабыл отдать приказ генералам – даже когда пушки Камберленда загрохотали еще громче, а ядра начали оставлять все больше брешей в плотных рядах якобитов.
