и вредное, а искусством провещания – то, что, по словам провещателей, замышляют боги. Ведь искусство у нас есть как бы изобретение дел. Не правда ли? <…>
Закон здесь сопоставляется с чувствами: как чувства позволяют нам открывать мир как некий закономерный порядок, так и закон позволяет нам чувствовать, каким образом должны быть правильно устроены дела. При этом речь идет по-прежнему о государственных законах, а не законах природы, просто потому что с точки зрения античной философии зрение, слух и другие органы чувств не просто пассивно воспринимают внешние воздействия, но улавливают некоторый порядок, стоящий за этими воздействиями; и тем самым упорядочение впечатлений неотделимо от признания порядка вещей и явлений. Современного понятия «объективности» античная философия не знала, «объектом» называлось препятствие для восприятия, буквально «лежащее на пути», но не сами воспринимаемые вещи, восприятие которых не было отделено от практического или мысленного учреждения в них порядка.
Открытие – буквально «выявление», «объявление», то, что мы бы назвали самоотчетом: мы видим и мы понимаем, что мы видим. В античной философии понятия, связанные с сознанием и самоочевидностью, еще тесно связаны с практиками публичной речи, такими как провозглашение с трибуны некоей нормы, тогда как в философии нового времени сознание или понимание мира уже полностью принадлежит специфическим процессам внутренней жизни.
Закон хочет быть обретением сущего. Если же люди, как нам кажется, не одними и теми же пользуются законами, – значит, не всегда могут они обретать то, чего хочет закон, – обретать сущее.
Сущее – важный термин классической философии, который означает как «любое существующее», любую вещь, о которой мы можем утверждать, что она существует, так и оформленное бытие, бытие, про которое мы знаем, что оно существует по каким-то законам, например, что что-то одушевленное, а что-то – нет. Сущее противопоставляется сущности как осмысленному бытию, которое может быть не оформленным, например, способность рождаться – это бытие, но не сущее, и существованию как обособлению вещи, которая начинает существовать на собственных основаниях.
Геракл на распутье между Добродетелью и Порочностью
(Ксенофонт. «Воспоминания о Сократе»)
Ученый Продик в своем сочинении о Геракле, которое он читает перед многочисленной публикой, высказывает такое же мнение о добродетели; он выражается так, насколько я припоминаю.
Продик Кеосский, речь которого пересказывает Сократ, был известен своими декламациями, но, вероятно, Сократ во многом дополнил начальную речь Продика. По типу речь относится к экфрасисам – описаниям живой ситуации на воображаемой картине, – что почувствовали европейские художники, многократно воспроизводившие этот сюжет (иногда даже героем мог быть не Геракл, а условный рыцарь, как во «Сне рыцаря» Рафаэля, или условный аристократ, как в варианте Веронезе «Геракл на распутье», но сюжет оставался тем же). Экфрасис произошел из объяснений храмовых картин, повествовавших о чудесном спасении, так и здесь говорится о спасении Геракла для новой жизни, о его втором рождении.
Геракл, говорит он, в пору перехода из детского возраста в юношеский, когда молодые люди уже становятся самостоятельными и видно бывает, по какому пути пойдут они в жизни – по пути ли добродетели или порока, – Геракл ушел в пустынное место и сидел в раздумье, по которому пути ему идти.
Пустынное место – любое незаселенное место, один из «топосов» (общих мест) экфрасиса: пустынный пейзаж внушает чувство тревожности и неопределенности, заставляя дальше внимательно следить за событиями.
Ему представилось, что к нему подходят две женщины высокого роста – одна миловидная, с чертами врожденного благородства; украшением ей была чистота тела, стыдливость в очах, скромность наружности, белая одежда; другая была упитанная, тучная и мягкотелая; раскрашенное лицо ее казалось на вид белее и румянее, чем оно было в действительности; фигура казалась прямее, чем была от природы; глаза широко раскрыты; одежда такая, чтобы не скрыть красоты молодости; она часто оглядывала себя, наблюдала также, не смотрит ли кто другой на нее, часто обертывалась даже на свою собственную тень.
Когда они были уже близко от Геракла, то первая продолжала идти прежним шагом, а вторая, желая опередить ее, подбежала к Гераклу и сказала:
– Я вижу, Геракл, ты в раздумье, по какому пути тебе идти в жизни. Так если ты сделаешь своим другом меня, то я поведу тебя по пути самому приятному и легкому; радости жизни ты вкусишь все, а тягостей не испытаешь во весь век свой. Во-первых, ты не будешь заботиться ни о войнах, ни о делах, а всю жизнь будешь думать только о том, какое бы кушанье или напиток тебе найти по вкусу, чем бы усладить взор или слух, чем порадовать обоняние или осязание, с какими мальчиками побольше испытать удовольствия, как помягче спать, как поменьше трудиться, чтобы все это получить. А если когда явится опасение, что не хватит средств на это, не бойся, я не поведу тебя добывать эти средства путем труда и страданий, телесных и душевных: нет, что другие зарабатывают, этим будешь пользоваться ты, не останавливаясь ни перед чем, откуда можно чем-нибудь поживиться: своим друзьям я предоставляю свободу извлекать пользу изо всего.
Выслушав это, Геракл спросил:
– А как тебе имя, женщина?
– Друзья мои, – отвечала она, – зовут меня Счастьем, а ненавистники называют Порочностью.
В это время подошла другая женщина и сказала:
– И я пришла к тебе, Геракл: я знаю твоих родителей и твои природные свойства изучила во время воспитания твоего. Поэтому я надеюсь, что если бы ты пошел путем, ведущим ко мне, то из тебя вышел бы превосходный работник на поприще благородных, высоких подвигов, и я стала бы пользоваться еще большим почетом и славой за добрые деяния. Не буду обманывать тебя вступлениями насчет удовольствий, а расскажу по правде, как боги устроили все в мире. Из того, что есть на свете полезного и славного, боги ничего не дают людям без труда и заботы: хочешь, чтобы боги были к тебе милостивы, надо чтить богов; хочешь быть любимым друзьями, надо делать добро друзьям; желаешь пользоваться почетом в каком-нибудь городе, надо приносить пользу городу; хочешь возбуждать восторг всей Эллады своими достоинствами, надо стараться делать добро Элладе; хочешь, чтобы земля приносила тебе плоды в изобилии, надо ухаживать за землей; думаешь богатеть от скотоводства, надо заботиться о скоте; стремишься возвыситься через войну и хочешь иметь возможность освобождать друзей и покорять врагов, надо учиться у знатоков военному искусству и в нем упражняться; хочешь обладать и телесной силой, надо приучать тело повиноваться рассудку и развивать его упражнениями, с трудами
