мельком подумал Джерт, достал телефон и стал набирать эти кандзи в поиске. «Может, я настолько слепой, что не заметил её состояния? Приступов? Или… глухой? Может она жаловалась?».
Он открыл первую ссылку с описанием препарата, включил во вкладке автопереводчик и принялся читать.
Губы стали медленно расплываться в улыбке. Обречённой, пустой улыбке, а уголки — дрожать. На самом деле… ожидаемый исход. Закономерный итог. Этому даже… нельзя удивляться. Нельзя реагировать на такое так, словно это неожиданность, но он реагировал. И ничего не мог с собой сделать.
Во всём теле ощущался холод. Оно болело, особенно правый бок. Мимо по улице скользили автомобили, заливали грязными брызгами боковые стёкла, а потом уродливыми потоками стекали назад, вниз.
А ведь он мечтал, что она однажды постучит к нему в кабинет. Робко, растерянно сунется. Чуть-чуть испуганная, чуть-чуть взволнованная. И скажет: «мистер Анселл, я… попала в сложную ситуацию. Похоже, я в положении. Ребёнок ваш. Без… вариантов».
Он бы удивлённо вскинул брови. Медленно встал бы с кресла, нежно улыбнулся, подошел и обнял. Сказал бы нечто вроде: «это… это же хорошая новость. Да, неожиданная, но мы с тобой взрослые люди. Мы… предполагали, что такое может произойти. Я люблю тебя, а ребёнок должен расти в полной семье. И родиться… должен в браке. Что ты на это скажешь? Давай построим семью».
Жалкое, должно быть, зрелище. Ведь обычно о браке по залёту мечтали женщины, желающие заполучить себе обеспеченного мужчину. Ребенок от него мог бы претендовать потом на крупное наследство. А тут мужчина, которому брак этот не принёс бы никаких материальных выгод.
Зато принёс бы счастье.
Анселл, вроде бы, обладал замечательными коммуникативными навыками, но когда дело доходило до комплиментов любимому человеку, до слов поддержки, он непростительно сильно терялся. Говорил, зачастую, клишированные фразы, даже если искренне хотел помочь, понравиться, или попытаться поддержать.
Железо крупного локомотива знало всего несколько нот.
Раньше он как-то мирился с этой стороной себя, но теперь стал практически себе противен. Ненавистный Грин говорил такие вещи легче, эмоциональнее, из его уст они звучали попросту менее пафосно и более… красиво. Однако, Анселл готов был меняться. Но теперь, видно, меняться не для кого.
Острая боль в груди постепенно становилась тупой. Дыхание — хриплым. Под ногтями остались красные полосы — запёкшаяся кровь. Автомобили продолжали скользить мимо, иногда ощущались мерные толчки — лёгкое землетрясение, на которое никто из местных не обращал внимания.
— Значит, буду один, — как итог, с пустотой сказал себе Анселл. Один раз не повезло — случайность. Два — совпадение. Три — статистика. Но до статистики он доводить не собирался, попросту потому что больно. Больно, да и никого другого теперь не хотелось. Он и с двух раз поверил в свою дефектность. Не физическую, но моральную. А это, как оказалось, ещё хуже, чем физическая. К недостаткам внешним можно привыкнуть. Ко внутреннему напряжению — нельзя.
А мучить собой он больше никого не хотел. Лучше уж быть одному.
* * *
В какой-то момент слёз не стало. Селена как зомби шла вслед за врачами, потом долгое время сидела в фойе. Полиция её не опрашивала, ведь она плохо говорила по-японски. Врачи просто сочувственно кивали, глядя на её лицо. До сих пор мёрзли пальцы от нервов, ногти скользили по пресловутой короткой юбке.
Сегодня японцы оборачивались на неё особенно часто. Буквально сверлили глазами, сворачивали шеи. Зарёванный плюс-сайз айдол европейского типа — неожиданность даже для американцев, что уж говорить о местных.
Она видела в начищенном до блеска белом кафеле своё туманное отражение, сидя на зелёной узкой кушетке. Красивая и некрасивая, одновременно. Потрёпанный айдол. Нервами, жизнью. Чужой любовью.
В какой-то момент к ней подошла хрупкая японка в белом халате. Поздоровалась, поклонилась и пригласила следовать за ней. Селена поняла лишь треть того, что та сказала, но жесты немного заполняли пробел в незнании языка. Живот скручивало от страха за жизнь друга, постоянно сжимались и разжимались кулаки. Насколько сильно, что руки вскоре затекли.
Он лежал в самой обычной палате, на самой обычной постели, которая была для него немного мала. Мужчине явно приходилось терпеть тесноту здесь, кроме того, стопы частично висели над полом. В Японии что кровати, что дверные проёмы периодически делали не два метра, как по всему миру, а метр девяносто сантиметров. Из-за этого высокие люди попросту бились лбом, когда заходили в местное помещение. И у них чуть-чуть торчали ноги, выходили за пределы матраса, если те спали на матрасе, а не на футоне.
Палата ощущалась строгой и тихой, как и всё в японской больнице. Светлые бежевые стены без украшений, рядом с изголовьем кровати — тумбочка из светлого дерева. У окна висели тонкие жалюзи, пропускавшие мягкий дневной свет и приглушавшие шум города. Однако, всё равно были слышны удары дождевых капель о железный отлив. В воздухе ощущался слабый запах антисептика и зелёного чая. Каждый предмет стоял на своём месте, создавал ощущение порядка, сдержанности и почти медитативного покоя. Казалось, даже бинт и пузырьки антисептика стояли строго по линейке.
Говард пришёл в себя. Улыбался во весь рот, как всегда, синяки ещё не успели на нём как следует проявиться, на их местах пока были яркие заметные покраснения. Часть его лица оказалась плотно перебинтована, как и тело, а рядом с местами ударов лежали холодные компрессы.
— Эй, ты что, плакала, принцесса⁈ — нарочито-испуганно спросил он и тут же покачал головой. — Не надо так, драка и драка. С кем не бывает.
— Я рада, что ты говоришь, — Селена грустно улыбнулась, уголки губ начали дрожать. — Как твоё самочувствие? Ты… что-нибудь понял из того, что тебе сказали врачи?
— Ни слова! — мистер Грин весело раскрыл подбитые глаза. — Но зато я смог передать им свою медицинскую страховку. Интересно, насколько этот хер меня отмудохал⁈ Как мне теперь с этим расплачиваться⁈
— У тебя что-нибудь сломано? — мисс Бауэр осторожно села на стул рядом с окном, глядя на пустую светлую прикроватную тумбу.
— Похоже что нет, — «Пришелец» с любопытством повёл левым плечом и тут же скривился от боли. — Похоже на ушиб, вряд ли перелом. Я бы об этом знал. Мне кажется…
— Как это началось? Почему вы вообще… подрались? Взрослые люди. А ведёте себя как дети в песочнице. Разница только в том, что дети слабые, и один другого вряд ли сможет забить насмерть, — она скривилась от собственного сравнения.
— А,
