Возьмите, — произнёс я, придвигая пачку к краю прилавка.
— Спасибо, но у меня нет на него денег.
— А я их и не требую, берите так.
Закончивший наливать молоко мужик сдавленно кашлянул, но промолчал. Приняв от женщины деньги, он отошёл на шаг назад.
— Но ведь... — попытавшись найти подвох в моём предложении, произнесла мать.
— Мам, ну пожа-а-алуйста! — заканючила девочка.
— Бери, маленькая, — с улыбкой сказал я, протягивая пачку масла пигалице.
— Спасибо, дядя! — воскликнула та, прижимая его к груди.
А я взял вторую пачку и едва ли не насильно вложил её в руки матери. Женщина попыталась сопротивляться, но я был непреклонен.
— Возьми! — велел я тем же тоном, каким Васильева приказывала слугам.
Сработало — женщина сомкнула пальцы на упаковке раньше, чем сообразила, что делает.
— Спасибо, — едва слышно поблагодарила она. — Спасибо...
Я кивнул и улыбнулся, ничего не говоря.
Мать с дочкой ушли, и я кожей ощутил внимательный взгляд соседа по прилавку. Но он молчал, думая о чём-то своём, а я подумал о том, что такими темпами из меня получится хреновый продавец.
Да и чёрт с ним!
— В какую цену масло, молодой человек? — спросила старушка с полупустой авоськой в руке.
— Берите так, — ответил я, разглядывая три картофелины в вязаной сумке и одну морковку. — Приятного аппетита!
Старушка внимательно посмотрела на меня, затем бросила взгляд на молочника, словно спрашивала у того совета. Молочник кивнул, и бабулька осмелилась взять пачку и тут же убрала её в авоську.
— Храни тебя Бог, внучок!
А дальше всё повторялось раз за разом. Женщины с детьми, старики — я раздавал пачки масла, даже не думая о том, чтобы что-то говорить. Так что через какой-то час оба ящика закончились.
— Вот и всё, — произнёс я, глядя в пустые коробки.
Уже собрался уйти, как молочник выложил передо мной те три пачки, что взял у меня за аренду места.
— Не всё, парень, — сказал он. — Ещё эти остались.
Но и эти пачки ушли за несколько минут.
— А матери что скажешь? — поинтересовался молочник.
— Скажу, что продал, отдам ей заначку.
— Правильно тебя родители воспитали, — сказал мужик и уважительно на меня посмотрел.
После чего он вытащил двухлитровую бутыль, наполнил её молоком и, закрутив крышку, придвинул ко мне.
— Матери отдашь, — не терпящим возражений тоном произнёс молочник.
— Спасибо.
Эта реакция молочника знатно подняла мне настроение. Всё-таки хороших людей вокруг полно. На них весь мир и держится.
*****
— Держи, мам, — сказал я, выкладывая небольшую стопку купюр на стол.
Пусть я практически полностью опустошил свои карманы, но главное — эти деньги теперь не будут восприняты родителями неверно. И помогут какое-то продержаться, чтобы не заниматься глупостями вроде турецких курток.
— Ого! — не скрывая эмоций, произнесла мама и принялась пересчитывать деньги, а когда закончила, воскликнула: — Игорь, как ты умудрился продать масло аж по четыре рубля за пачку?! Да ты просто прирождённый продавец! Мне теперь и в Турцию ехать не придётся!
— В Турцию ты по-любому не поедешь! — отрезал я. — Ещё не хватало.
Мать согласно кивнула и с сожалением произнесла:
— Жаль, что тебе в академию уже на днях надо возвращаться, я могла бы ещё несколько ящиков на реализацию взять по девяносто копеек. Ты бы их тоже по четыре рубля продал…
Мама мечтательно закатила глаза, а я подумал, что знатно лопухнулся, не сопоставив отдаваемую матери сумму с количеством выданного мне утром масла. Хорошо, что она не успевала взять его ещё на реализацию.
Вечер прошёл в семейных разговорах и за просмотром новостей по телевизору. Даже на улицу к друзьям идти не хотелось — как же всё-таки хорошо дома.
Уже практически ночью, когда я почистил зубы и готовился ко сну, проходя по коридору, услышал всхлипы. А из-под двери Кати проливался свет.
— Мелкая, что случилось? — спросил я, толкнув незапертую дверь.
Катя сидела на постели и, уткнувшись в одеяло, плакала, периодически всхлипывая. Стоило мне прикрыть за собой дверь, сестра тут же принялась утирать слёзы, но вид у неё всё равно оставался расстроенным.
— Из гимназии меня выгонят, — призналась она.
— За что? Ты же хорошо учишься, — заметил я, проходя ближе.
Вновь всхлипнув, Катя принялась объяснять.
— Потому что она теперь платная будет с сентября, — сестра прервалась для судорожного вздоха, вытерла слезу и продолжила: — Её приватизировали, и теперь месяц обучения будет стоить девятьсот рублей. Большинство моих одноклассников — богатые, они могут себе позволить такую цену. А я не могу!
Это действительно серьёзная проблема.
Катя была умной девочкой и получила место в гимназии по реальным заслугам. Это было одно из лучших учебных заведений города, и после выпуска из этой гимназии имелись весьма неплохие перспективы на дальнейшую карьеру.
— А почему сразу не сказала? — спросил я, садясь на кровать и обнимая сестрёнку.
— Родители запретили, — обняв меня в ответ и уткнувшись мокрым носом мне в плечо, всхлипнула Катя. — Денег у нас всё равно нет, так что переведусь в обычную школу. А тебя расстраивать никто не хочет. Ты-то уже точно в академию поступишь после экзамена. А так волноваться только станешь. Прости...
— Сестрёнка, не надо извиняться, — погладив её по спине, вздохнул я. — Со своей учёбой я сам разберусь. И с гимназией твоей помогу. В сентябре же только платить нужно?
— Как ты поможешь? — удивилась Катя.
— Ну, я на кое-что способен, знаешь ли. Тебе повезло с братом, я способный парень, — усмехнулся я. — Не переживай, порешаем мы с твоей гимназией.
— Но как?!
— Красиво!
Я чмокнул её в макушку и, расцепив объятия, направился к выходу из комнаты.
— Не плачь и не переживай, всё будет хорошо, — обернувшись, напоследок сказал я. — Обещаю!
Уже лёжа в постели, я заново обдумывал всё, что случилось за последнее время.
Семья в бедственном положении. И самый простой путь, чтобы ей помочь, — это бросать учёбу и прямо сейчас искать работу, хоть вагоны разгружать, чтобы хоть какие-то деньги зарабатывать. Но это неправильный путь. Хрена с два я так заработаю много и быстро. Учёбу сестре точно оплатить не смогу.
А вот вариант заработать денег, вернувшись в академию, есть. И я
