а не мучиться в спальном вагоне, где нам наверняка не удастся заснуть? Мы приедем в Париж разбитые, помчимся на вокзал Аустерлиц, сядем в другой поезд и, наконец…
– Остановитесь, не предсказывайте, что я в слезах упаду в объятия Адальбера! Это совершенно не в моем стиле, но вы, возможно, правы. Мне просто необходимо успокоиться. Позвоните, чтобы подали мое обычное шампанское, а потом я напишу письмо, которое вы отнесете господину Лайнсдорфу. Я его запечатаю, чтобы быть уверенной в том, что его вскроет только Мориц. Заодно вы закажете нам билеты на поезд… Потом вы прикажете принести нам меню, чтобы мы могли спокойно поужинать здесь. У меня нет ни малейшего желания появляться на публике…
Спустя час План-Крепен возвращалась из банка, где она выполнила поручение маркизы. В обычное время она отправилась бы туда пешком, но уже стемнело, пошел снег, и она взяла такси. Машина ждала ее, пока она передавала письмо. Такси уже направлялось к входу в гостиницу, когда мощная «Бугатти» оказалась на его пути. Таксисту пришлось резко затормозить, чтобы избежать аварии, и он разразился потоком ругательств, которые совершенно не подействовали на водителя болида. Он лишь пожал плечами, вышел из машины, отдал ключи служителю, чтобы тот поставил автомобиль на стоянку, и торопливо вошел в холл. Таксист не успокоился и призвал Мари-Анжелин в свидетели:
– Вы видели это, сударыня? И почему именно мне встретился этот грубиян?
– Он вам знаком?
– Нет, но легко догадаться, кто он такой: один из тех фанфаронов, которые считают, что им все позволено только потому, что они за рулем роскошного автомобиля, стоившего им баснословных денег! Мне еще повезло, что я его не задел! Держу пари, что виноватым оказался бы я.
– Несомненно, но, хвала Господу, вы великолепно управляете автомобилем. Забудьте этого грубияна!
Чтобы помочь ему в этом, Мари-Анжелин оставила щедрые чаевые и тоже вошла в гостиницу. Таксист проводил ее теплыми словами благодарности, которых она не услышала. Инстинкт подсказывал ей, что необходимо во что бы то ни стало выяснить, что здесь делает Гаспар Гриндель.
Войдя в вестибюль, План-Крепен увидела, как он направился к бару, в котором в этот час было очень оживленно. Она помедлила секунду, не зная, стоит ли следовать за ним. Она боялась, что ее заметят, потому что там наверняка были одни лишь мужчины. Но она была одета так, что – в кои-то веки! – едва ли кто-то обратил бы на нее внимание! Ее пальто из плотной коричневой шерсти с бобровым мехом и шляпа такого же цвета были от хорошего портного, но не привлекали внимания. Сунув руки глубоко в карманы, так как сумочку она не взяла, Мари-Анжелин сначала заглянула в бар, сделала один шаг, потом другой. Там действительно было много посетителей, но все были заняты разговорами и не заметили ее. Тогда она сделала еще один шаг, поднялась на цыпочки, повернула голову направо, затем налево и наконец заметила спину того, кого искала. Он сидел за столиком в глубине бара и оживленно разговаривал с каким-то мужчиной. Мари-Анжелин увидела его лицо и прижала руку к губам, чтобы не закричать от ужаса. На какое-то мгновение она застыла, потом медленно попятилась, вышла в холл и села в одно из кресел, чтобы прийти в себя. План-Крепен нелегко было застать врасплох, не в ее привычках было падать в обморок, но у нее так дрожали ноги, что она побоялась упасть на виду у всех этих людей…
Надо было действовать и, главное, успокоиться. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы сердце снова забилось в нормальном ритме, но выглядела старая дева, должно быть, ужасно, потому что к ней подошел один из официантов:
– Вам нехорошо, сударыня?
Мари-Анжелин подняла на него страдальческие глаза:
– Нет, это пустяки… Легкое недомогание, которое сейчас пройдет!
– Могу я вам принести что-нибудь? Может быть, кофе?
– Лучше виски! Двойной!
Если официант и удивился, то виду не подал, как и полагалось прислуге в гостинице такого класса. Через три минуты Мари-Анжелин уже подписала счет, указав номер апартаментов, и добавила чаевые, от которых официант расплылся в улыбке. Он с ужасом посмотрел на нее, когда она одним глотком осушила свой стакан и снова заулыбалась.
– Спасибо! – сказала План-Крепен. – Мне стало намного лучше!
Она собиралась встать с кресла, расположенного в тени пальмы в кадке, служившей ей убежищем, когда двое мужчин прошли мимо нее, не заметив. Один из них был кузен Гаспар, а второй – его собеседник, из-за которого она едва не потеряла сознание. Они направились к стойке портье, где тот, «другой», оставил ключ. Потом мужчины вышли из гостиницы.
Не дыша, Мари-Анжелин вскочила и бросилась к стойке:
– Простите мое любопытство, – обратилась она к портье, – но мне показалось, что я узнала мужчину, который только что оставил у вас ключ. Это же маркиз делла Валле, не так ли?
Она широко улыбнулась, и в ответ ей улыбнулись так же приветливо.
– О нет, это граф Гандия-Катанеи…
– Вы уверены?
– Абсолютно, сударыня. Он один из наших хороших клиентов. Ошибки быть не может!
Мари-Анжелин сгорала от желания спросить адрес этого человека, но у нее не было достойного предлога. Что ж, ничего не поделаешь!
– Тем хуже! – вздохнула она. – Увы, я просто обозналась…
– Такое случается, сударыня, – сочувственно отозвался портье.
Забыв о лифтах, переполненных постояльцами, Мари-Анжелин бросилась к лестнице и поднялась на второй этаж, где были расположены их апартаменты. Маркиза встретила ее словами:
– Долго же вы ходили! Да что это с вами? Не хотите ли немного шампанского?
– Нет, благодарю! Я выпила виски внизу.
– Виски? Вы? Что это на вас нашло?
– О, мне это было просто необходимо, как мы скоро поймем. Когда я возвращалась из банка, мое такси едва не столкнулось с «Бугатти» кузена Гаспара. Он вышел из машины, бегом направился в гостиницу, затем торопливо прошел в бар, куда я, разумеется, последовала за ним… И там я увидела, что он… О, это настолько неслыханно, что я до сих спрашиваю себя, не приснился ли мне кошмар…
– Так говорите же, черт побери! С кем он встретился?
– С Цезарем Борджиа… То есть я хотела сказать с Оттавио Фанкетти! Которого теперь называют графом Гандия-Катанеи!
– Что-о? Повторите!
Тишина, какая воцаряется после бури, установилась после того, как Мари-Анжелин на бис повторила свой рассказ. Но госпожа де Соммьер не сочла нужным ни сесть, ни даже прибегнуть к своему любимому эликсиру. Сложив на груди руки, она принялась мерить шагами гостиную. Было ясно, что она размышляет, и План-Крепен не осмелилась в этой ситуации задавать вопросы.
Но когда прошло некоторое время, а «прогулка» все не заканчивалась, она
