такси, чтобы ехать на вокзал!
Они были бы весьма разочарованы, если бы узнали, что их прекрасное единодушие не убедило Альдо. Он слишком хорошо знал их обеих! Но он не встал с постели, а, напротив, погрузился в глубокие раздумья, из которых его вырвал только обед, принесенный – в знак особого расположения! – госпожой Вернон.
– О, я вас побеспокоила! – извинилась она. – Вы спали…
– Нет, я размышлял.
– О чем же? Или это нескромность с моей стороны?
– Ни в коем случае! Я хотел бы знать, когда я смогу вернуться в Париж.
– Вам здесь скучно?
– Это было бы неблагодарностью с моей стороны, но мне не терпится вернуться к нормальной жизни!
– Совершенно естественно… Но вы ведь понимаете, что вы все еще нуждаетесь в отдыхе?
– Я готов подчиниться, но в Париже я буду почти как дома, в Венеции, и смогу заниматься делами, оказавшимися заброшенными в силу обстоятельств!
– Хорошо! Я вижу, что вас надо ободрить, – уступила медсестра, поправляя подушки за спиной Альдо так, чтобы ему было удобнее есть. – Я слышала, как доктор Лермитт говорил, что намерен выписать вас в эту субботу. По-моему, он даже предупредил бригаду «Скорой помощи»…
– Еще четыре дня!
– Каким вы бываете несносным! Я забыла уточнить: выписка состоится, если у вас снова не поднимется температура! Теперь вы понимаете, что вам надо делать? Сохранять олимпийское спокойствие! Иначе…
Альдо все понял. С покорным вздохом он принялся за свой суп. Боже, какими же долгими будут эти четыре дня!
На другой день Юбер де Комбо-Рокелор и Корнелиус Б. Уишбоун по приглашению Адальбера пришли позавтракать в гостиницу «Вселенная». Эти двое, которых разделяли происхождение, возраст и культура, неожиданно крепко подружились. До такой степени, что профессор предложил техасцу пожить у него, и тот отлично устроился в старом доме в Гран-Карруа. Строение было средневековым, его стены видели Жанну д’Арк, но при этом хозяин сумел сделать жилище комфортным и изысканным. За домом следил Болеслав, поляк, музыкант с непроизносимой фамилией и с шевелюрой, как у Шопена. Композитор был для него богом, он знал все его произведения. В силу отсутствия рояля он либо распевал их во всю мощь легких, либо мрачно бубнил, в зависимости от настроения. Это был политический беженец, ненавидевший Советы и сбежавший из их застенков. Профессор нашел его зимним вечером самым романтическим образом: наполовину замерзшим перед Коллеж де Франс, где профессор только что прочитал великолепную лекцию. Очень худой мужчина с огромным достоинством попросил у него милостыню на мотив «Ноктюрна № 5» и настолько поразил обычно сдержанного в эмоциях Юбера, что тот отвез его в свою парижскую квартиру на бульваре Сен-Мишель и доверил заботам консьержки госпожи Лебле, которая следила за его квартирой. Профессор поручил ей приготовить для Болеслава комнату горничной и откормить его, чтобы потом он мог забрать его с собой в Шинон. Там поляку устроила экзамен Сидони, экономка Юбера. Выяснилось, что поляк обладал настоящим талантом слуги. Это позволило Сидони посвятить себя исключительно кухне.
Когда Альдо и Адальбер появились в доме профессора, Болеслава не было. Профессор «одолжил» его одному из своих старых друзей из Анжера, который лишился своего лакея, а потом сломал ногу и так и не смог найти слуге замену… Болеслав вернулся на другой день после пожара в Круа-От и горько сожалел о том, что не был эти дни рядом со своим хозяином. Появление техасца доставило ему огромное удовольствие благодаря аромату приключений, окутывавшему его, и к тому же поляк находил его невероятно симпатичным. С этого времени дом в Гран-Карруа чаще жил в ритме вальсов – предпочтительно «Собачьего вальса»! – чем в ритме ноктюрнов. Поляк пришел почти в состояние экстаза, когда двое мужчин заинтересовались, по общему согласию, развалинами сгоревшего замка и его подземельями в надежде отыскать сначала путь, которым преступники ушли к реке, а потом, возможно, и кое-что другое.
– Вы что-нибудь нашли? – спросил Адальбер, когда все уселись вокруг стола.
– Мы почти выяснили, как им удалось сбежать, – сказал профессор. – Путь завален практически наполовину, но впереди виден свет. Разбирать ход не имеет смысла. Зато Корнелиус, хранящий в памяти интерьер замка, думает, что до обвала по этому ходу можно было попасть в крипту часовни, которая пострадала меньше.
– Я не сомневаюсь, что эти археологические изыскания очень полезны, – несколько суховато заметила госпожа де Соммьер, – но боюсь, что нам придется решать более серьезную проблему. Мари-Анжелин случайно встретила поддельного Цезаря Борджиа. Расскажите, Адальбер! У вас это получится лучше.
– Все так плохо, Амели? – встревожился профессор. – У вас и правда вид как у покойницы!
Вот этого говорить не следовало! Зеленые глаза маркизы полыхнули ярким огнем:
– Если вы будете говорить мне об этом при каждой нашей встрече, Юбер, мы с вами больше никогда не увидимся! Я даже спрашиваю себя…
– Спокойствие! Спокойствие! Не сердитесь! Боюсь, что вы совсем не бережете себя! Я умолкаю. Начинайте, мой мальчик! – обратился профессор к своему бывшему ученику.
– Благодарю, профессор! Но когда вы узнаете, каким было путешествие наших двух отважных союзниц, вы поймете, что к реальной усталости примешивается еще и искренняя тревога по поводу будущего Морозини и его жены…
Адальбер пересказал последовательность неприятных сюрпризов, которые приготовила поездка в Цюрих, начиная с обескураживающего приема Лизы, инцидента с розами и заканчивая невероятной встречей Гаспара Гринделя с тем, кого они уже и не знали, как называть.
– Чтобы вам стали известны мельчайшие подробности, добавлю, что в Париже дамы встретились с комиссаром Ланглуа. Теперь ему известно столько же, сколько и нам, и, полагаю, он уже начал работать. Самое главное сейчас – это охрана особняка госпожи де Соммьер, когда туда вернется Альдо. А это случится уже в субботу!
– Вы его видели сегодня утром, Амели? Вы ему обо всем рассказали?
– Разумеется, нет! – не выдержала Мари-Анжелин, которой никогда не нравилось молчать. – Он выслушал сокращенный вариант, но едва ли нам удастся долго скрывать от него истинное положение дел. Как только Альдо наберется сил, а мы все его хорошо знаем, он сразу захочет вмешаться. Чтобы заставить его сохранять спокойствие, потребуется немало сил. Мы, разумеется, сделаем все возможное…
– … но вам все же понадобится помощь, – вмешался Адальбер, – и это моя задача… Хотя мне очень хочется самому отправиться в Швейцарию.
– Если вы хотите туда поехать для того, чтобы уговорить Лизу, то вы напрасно потеряете время, мой мальчик! Я убеждена, что к вам она отнесется еще с большим подозрением, чем ко мне! – вздохнула госпожа де Соммьер.
– Я бы хотел встретиться не с ней, а с ее отцом! Совершенно невероятно, что он счел возможным уехать в Лондон сразу после того, как его дочь вернулась в родное гнездо. Это
