на него не похоже! Мне бы хотелось узнать, что он думает об этой истории! Мне он ответит скорее, чем полицейским, которые скоро примутся за работу…
– Тем более что в Швейцарии им потребуется получить огромное количество разрешений, – добавил Юбер. – Насколько мне известно, это одна из редких стран в Европе, которая еще не до конца вступила в Интерпол! Что касается наблюдения за Морозини, я охотно предлагаю вам свою помощь…
Уишбоун опустошил свой стакан белого игристого вина вувре, которое явно становилось его любимым напитком, и поднял руку, словно собираясь голосовать.
– Я тоже! – с энтузиазмом сказал он. – И я даю доллары, чтобы покупать сообщников, шпионов, дома для наблюдения…
– И убийц тоже? – иронично заметила Мари-Анжелин.
Но техасец не шутил.
– Если нужно, то да! Это я причина несчастья, я хочу помогать!
– Вы не собираетесь вернуться в ваш родной Техас? – мягко поинтересовалась госпожа де Соммьер, сумев улыбнуться этому очаровательному человеку, которого все приняли.
– Да, но не сейчас! Когда все будет в порядке, я покупаю яхту и везу всех в гости. А пока я с визитом в Турени! Потрясающий край! Может, купить замок и дубовый лес для… омелы? Я правильно говорю, Юбер? – закончил он, с широкой улыбкой глядя на профессора. Тот залился горячим румянцем под недоверчивыми взглядами госпожи де Соммьер и План-Крепен, которая не удержалась:
– Я брежу! Профессор, вы сумели уговорить его на… Ой!
Продолжить она не сумела. Адальбер почти раздавил ей ногу под столом и поспешил вернуться к теме разговора:
– Мы несколько увлеклись! В данный момент нам важно обеспечить Морозини максимально спокойное выздоровление, а мы тем временем постараемся собрать по кусочкам его семейную жизнь. В субботу мы везем Альдо в Париж, а тем временем Ланглуа и его люди примутся за дело. Он предупредит меня, когда я смогу поехать в Цюрих, чтобы поговорить с Морицем Кледерманом. Иначе можно сделать больше плохого, чем хорошего.
– Альдо на пути к полному выздоровлению, поэтому не стану скрывать, что сейчас меня больше всего беспокоит Лиза. Когда я увидела ее в этой клинике, где, с моей точки зрения, ей не следует находиться, у меня создалось впечатление, что передо мной другая женщина. Судьба мужа ей безразлична. Единственное, что ее мучает, это невозможность в будущем иметь детей. Она чувствует себя униженной, оскорбленной…
– Учитывая то, что у нее уже есть трое детей, и она отвергает мужа, она не должна была бы так на это реагировать, – заметил профессор. – Если только она не хочет иметь ребенка от другого… мужа?
– Юбер! – возмутилась маркиза. – Вы с ней даже не знакомы! Откуда такие оскорбительные предположения на ее счет? Я ведь сказала вам, что не узнала женщину, к которой я питала почти материнские чувства…
– И вы связываете эту перемену с клиникой? – уточнил Адальбер. – Естественно, вы испытали шок, когда узнали, что Лиза среди… Я не скажу сумасшедших, но на это очень похоже. Следовало бы выяснить вот что: она там потому, что в этом нуждалась после всего пережитого… или это злой умысел? Возможно, кто-то рассчитывает на то, что она постепенно потеряет разум? Второе предположение мне кажется слишком невероятным, учитывая тот факт, что клиника находится недалеко от отчего дома Лизы. Вот почему мне необходимо во что бы то ни стало поговорить с Кледерманом!
– Вы, несомненно, правы, но признайте, что союз кузена Гаспара и убийцы из Круа-От наводит на размышления.
План-Крепен откашлялась, чтобы голос звучал яснее, и продолжала:
– А что если вместо того, чтобы ходить по кругу, нам обратить внимание на Вену? Никто до сих пор даже не вспомнил о госпоже фон Адлерштайн, бабушке Лизы, у которой сейчас находятся дети. Если Лиза действительно нуждается в поддержке, то ей следует находиться рядом с бабушкой и своими малышами!
– Совершенно верно! – согласился Адальбер. – Даже удивительно, что старая дама до сих пор не дала о себе знать. Французские газеты продают и в Вене! Надо признать, что журналисты ведут себя довольно скромно. Вероятно, это заслуга Ланглуа. Ни в одной газете не было огромных заголовков в духе «Драма в Круа-От». Писали лишь о том, что псевдо-Борджиа взорвали замок, а потом сбежали, но их пленников удалось освободить. Вполне вероятно, что графиня ничего не знает… Особенно если она не в своем венском дворце, а в «Рудольфскроне», своем поместье в Зальцкаммергуте.
– Пока, я думаю, нам не стоит ее беспокоить, – отрезала госпожа де Соммьер. – Графине Валери отлично известно, что ей доверяют детей в том случае, когда они нуждаются в защите, ведь ее резиденции представляют собой настоящие крепости. Вероятно, ее зять Кледерман держит ее в курсе дела, потому что именно он платил выкуп. Поехать к ней в данной ситуации значило бы обозначить ее как следующую мишень. Мы решим позже, посоветовавшись с Ланглуа, и этим я займусь сама.
Добавить к сказанному было нечего, и на этом все расстались.
– Вы пока продолжайте обыскивать руины, – посоветовал Адальбер двум новым друзьям, когда дамы удалились. – Я знаю по опыту, что исследования могут дать неожиданные результаты… Мы будем держать вас в курсе!
В субботу утром, как и было решено, Альдо распрощался с больницей и с теми, кто так замечательно его выхаживал… Адальбер купил ему одежду максимально соответствующую его вкусам, так как Морозини отказывался ехать в Париж в больничном халате. Личные вещи князя – часы, бумажник, зажигалка, золотой портсигар с его гербом и кольцо-печатка с резным сардониксом, передававшееся в семье Морозини из поколения в поколение с XVI века, – исчезли, и его не оставляло неприятное ощущение собственной наготы. Хуже того, пропало его обручальное кольцо, от которого на безымянном пальце остался лишь легкий след.
– Не могу отделаться от мысли, что это плохое предзнаменование! – признался он Адальберу, который с помощью госпожи Вернон помогал ему одеваться. Тот рассмеялся ему в лицо:
– Уж не становишься ли ты суеверным? Потеря твоей печатки не лишает тебя ни имени, ни титула, так и потеря обручального кольца не превращает тебя в холостяка! Если так и пойдет и дальше, то скоро ты станешь гадать на картах! Встряхнись, черт побери!
В действительности насмешливое возмущение «больше чем брата» было несколько наигранным. Как любой хороший уважающий себя египтолог, он был очень чувствителен к символам, в чем он сам никогда бы не признался. Альдо не стал возражать, но Адальберу не удалось его обмануть.
– Я бы очень хотел встряхнуться, но у меня немного кружится голова!
– Теперь вы видите, что карета «Скорой помощи» – это не роскошь! Если бы мы вас послушали, вы бы отправились в автомобиле господина Видаль-Пеликорна, – торжествующе заметила медсестра.
– … и потребовались
