в незащищённые места его тела. Битва с каждым мигом становилась всё менее зрелищной. А это значило, что наступление победы избранника Ваула было вопросом времени.
Движения становились всё медленнее, удары не такие мощные. Каждое повреждение, которые получал Сэрдил, болью отзывалось во всём его теле. Если в этот момент он замахивался для того, чтобы низвергнуть свой меч, то атака прерывалась. Мощь разульфуда постепенно истаивала. Каждый раз, как благословенный меч сына Ваула попадал по нему, он делался ещё менее устрашающим. Таким образом, шаг за шагом, могучий одержимый терял свои силы. Он уже не поспевал за ударами своего противника, чтобы парировать их, а потому каждый, абсолютно каждый выпад Зодиала попадал по нему. Очередной удар настолько сразил его, что у того даже не нашлось сил, чтобы держать меч. Бугристый клинок выпал из его рук, и Сэрдил лишь растерянно смотрел на своего оппонента. Благородный тоугвар нырнул под землю и тут же оказался рядом с потерянным оружием. Подняв с земли, он швырнул его саткару со словами:
- Сражайся до последнего.
Предатель был настолько напуган, что не попытался поймать свой меч, а укрылся от него, чтобы не получить увечье. После этого он схватил его двумя руками, кое-как поднял над головой и встал в боевую позицию. Зодиал выждал ещё пару мгновений, чтобы его противник уж точно пришёл в себя, а после взял силу земли и рванул в его сторону. Как бы саткар ни старался встретить своего врага, у него даже не вышло совершить удар. Его силы были настолько ничтожны, что он просто позволил своему клинку рухнуть, он его даже не направлял. Инструмент снова выпал из его рук, Зодиал остановил свой второй удар и указал на меч, говоря:
- Подбирай.
Сэрдил послушался могучего голоса истинного тоугвара и схватил рукоять, но вот только сил поднять над собой уже не было. Сын Ваула приказал ему приготовиться, и предатель вновь попытался поднять вверх своё оружие. Но не получилось. Зодиал вновь прогремел своей мощью, но этого было недостаточно для того, чтобы у ослабшего противника появились силы. Когда он велел это в третий раз, Сэрдил заговорил, и его голос сильно изменился – в нём не было никакой мощи. Несмотря на то, что он был облачён в саткарскую сущность, его слова были просто итогом дрожания воздуха:
- Не могу!
Среди тоугваров поднялось возмущение, ведь им было сложно понять, что лепечет это ничтожество. У них нет ушей. Все слова и звуки они воспринимают с помощью силы земли, а не с помощью колебаний воздуха. И оттого, что голос предателя потерял свою мощь, для них он казался глухим и невнятным. Валирдалы, само собой, услышали это и передали своим зеленокожим союзникам то, что сказал этот саткар. Те ответили:
- Ничего удивительного. Без Ваула мы никто и ничто. Отрёкшись от создателя, он лишил себя всего.
Зодиал чуть помолчал, осматривая это подобие величия, эту тень могущества, эту иллюзию силы, а после ответил:
- Что ж, тогда пришло время платить.
И после этого он стал нещадно осыпать своего врага непрекращающимся градом ударов. Сэрдил ничего не мог поделать, а только лишь пытался умолять пощадить его, но Зодиал был непреклонен. Этот ничтожный саткар должен ответить за свои слова и дела. Израненное порождение Хора упало наземь и продолжало умолять пощадить его и отпустить. Он обещал, что никто из тоугваров о нём больше никогда не слышит. Но избранник Ваула не поддался на эту ложь и завершил его существование, вонзив свой обоюдоострый меч ему в сердце. Истлевающий зераж взметнулся ввысь, а после этого в агонии истлел, как истлело и само туловище саткара, оставив на том месте только лишь прах от некогда могучего предводителя воинства тоугваров в этом мире. Зодиал долго смотрел на эту кучу пепла, в то время как благословение отца улетучивалось из него, и тоугвар становился таким же, как все, кто его сейчас окружали.
Несарис приблизился к этому месту, и могучий голос скалы спросил:
- Я ведь правильно всё сделал?
Бессмертный ответил:
- Несомненно. И то, что Ваул забрал свою силу только сейчас, подтверждает это. А то, что Сэрдил умер, как саткар, подтверждает, что он окончательно и бесповоротно превратился в это существо. Ты убил не своего брата, а лишь огненное существо, которое когда-то было твоим братом.
Братья Зодиала стали приближаться к месту их сражения, а победитель тем временем отвечал разораду:
- Ты прав. Но вот только была ли это сила нашего отца? Не было ли это чем-то иным? Просто, когда Ваул дарует нам своё благословение, вместе с безграничной силой мы и ощущаем и нечто иное, нечто, ещё более ценное, чем сила – его присутствие. Он будто бы становится к нам ближе, мы ощущаем его всем своим естеством. Но сейчас такого не было. Как будто бы я получил подарок от другого великого. Или, быть может это, и в самом деле, сделал я сам? А, может, это вовсе происки врага нашего Сутуна? И я лишь потешил его этим сражением?
Мы понимали, что Зодиалу не нужны были ответы на эти вопросы, ведь всё равно это будет лишь догадкой. А потому и Несарис ничего не отвечал ему.
Настало время прощаний, потому что воля Ваула в отношении его творений была однозначна – пребывать в беспробудном сне, пока не вернётся их господин. Пока был жив предатель, тоугвары не могли вернуться в покой. Теперь же им ничего не мешает сделать это. Зодиал, неотличимый от всех остальных тоугваров, разговаривал с Несарисом и некоторыми валирдалами:
- Это была славная битва. И мы все благодарны вам за то, что вы помогли нам победить нашего врага, а также его прихвостней. Это время было удивительным. Тоугвары ещё никогда не сотрудничали с другими народами. И мы видим в этом некое предзнаменование. Возможно, великим будет угодно, чтобы мы все, в конце концов, объединились и перестали враждовать, но принялись сотрудничать. Кто знает, может, именно так всё и будет? – далее он поднял голову вверх, туда, где скапливался дух этого мира, - Но есть и то, что нас тревожит. Быть может, всех ожидает иное предназначение – великая битва, могучее противостояние, сражение, которого невозможно представить. Ведь кто-то постоянно скрывается и пытается подгладывать. Он оставляет лишь тень после себя, лишь следы своего присутствия, но его увидеть невозможно. И от этого становится тревожно, - он снова обратил свою голову к собеседникам, - Да, великие
