Звери разворачиваются и поднимают головы. Стрелки, уворачиваясь от удара, вжимают Хок Сена в стену так, что тот не может даже вздохнуть. Старик хочет закричать, освободить себе немного места, но давят слишком сильно; он вопит и падает под напором перепуганной толпы. Мегадонт бьет, немного отходит назад, бьет снова, вонзая смертоносные бивни в самую гущу людей. Студенты швыряют в зверей бутылки с маслом, а вслед за ними – ярко пылающие факелы.
Толпу накрывает новый ливень дисков-лезвий. Серебристые струи из пулеметных стволов вот-вот дойдут до Хок Сена. Он пригибается. Прямо на него смотрит мальчишка – желтая повязка сползла со лба на залитое кровью лицо. Страшная боль в ноге – то ли подстрелили, то ли сломали колено. Старик кричит от страха и отчаяния и падает под весом тел; сейчас умрет, раздавленный трупами. Несмотря ни на что, он так и не смог постичь непредсказуемую суть войны, хотя самонадеянно полагал, что будет готов ко всему. Глупец.
Внезапно наступает тишина. В ушах стоит звон, но пальбы и рева мегадонтов больше не слышно, кругом только стоны и плач. Зажатый телами Хок Сен делает судорожный вдох.
– Чань?..
Ответа нет.
Старик кое-как вылезает из-под трупов. Таких, как он, много – люди встают и идут помогать раненым. С ног до головы в крови, Хок Сен едва может стоять – боль разрывает ногу, – пробует отыскать Чаня-хохотуна, но понимает, что это бесполезно – слишком темно, слишком большие эти груды тел и все лица одинаково красны.
Он снова зовет приятеля, вглядываясь в кучи трупов. Невдалеке ярко горит метановый фонарь – струя газа с силой бьет из сломанной трубки; в любой момент он может взорваться, а за ним и другие по всему городу, но у старика нет сил думать еще и об этом.
Хок Сен смотрит на тела. По большей части студенты. Глупые юнцы – хотели победить мегадонтов. Дураки. Он вспоминает собственных детей – убитых и так же сваленных в общую кучу. Перед ним – все та же кровавая малайская постановка, разыгранная на тайской земле. Старик берет из рук убитого кителя пружинный пистолет, проверяет обойму – немного дисков еще есть, уже неплохо, – заводит пружину и сует оружие в карман. Дети, играющие в войну. Дети, не заслужившие смерти, но по собственной глупости не сумевшие сохранить себе жизнь.
Вдали по-прежнему идет бой – захватывает новые кварталы и оставляет новые жертвы. Старик хромает по заваленной телами улице, доходит до перекрестка и, уже не заботясь о том, что не стоит вылезать на открытые места, переходит дорогу. У стены, привалившись, сидит человек с окровавленными ногами. Рядом лежит велосипед.
Хок Сен поднимает машину.
– Это мое, – говорит раненый.
Старик глядит на него молча – глаза едва открыть может, а все еще цепляется за привычный порядок вещей, за идею, что чем-то можно обладать.
Хок Сен спускает велосипед на дорогу.
– Это мое, – снова говорит человек, но даже не пробует помешать.
Старик перекидывает ногу через раму, встает на педали. Если раненый и говорит что-то еще, то его уже не слышно.
41
– Я рассчитывал, что мы начнем не раньше чем через пару недель, – возмущается Андерсон. – Еще почти ничего не готово.
– Планы необходимо менять, – отвечает Аккарат. – Ваши деньги и оружие по-прежнему будут полезны. В любом случае появление в городе ударных отрядов фарангов вряд ли смягчило бы шок от перемен. Возможно, ускоренный график даже лучше.
Над городом рокочет эхо взрывов. Ярко-зеленое метановое пламя желтеет, перекидываясь на сухой бамбук и другое горючее. Аккарат задумчиво смотрит на огонь, машет рядовому-связисту, который тут же начинает заводить пружину телефона, спокойным голосом отдает приказы командам выезжать на пожар и, взглянув на Андерсона, поясняет:
– Выйдет из-под контроля – защищать нам будет нечего.
Тот тоже смотрит, как растет и играет на дворцовом чеди – Храме Изумрудного Будды – зарево.
– Огонь уже рядом со Столпом.
– Кхап. Столп не должен сгореть. Это было бы дурным знаком дня новой власти, которая должна показать себя сильной и дальновидной.
Андерсон выходит на балкон и прислоняется к перилам. В затянутой шиной руке все еще пульсирует боль, но уже не такая сильная. С тех пор как военный доктор вправил кость, прошло несколько часов, к тому же все заглушает морфий.
Ракета огненной дугой разрезает небо и тонет где-то в районе министерства природы. Даже представить трудно, какие силы Аккарат собрал вокруг себя ради прихода к власти, – он даже намеком не выдавал того, какая мощь есть в его распоряжении.
Андерсон как бы между делом замечает:
– Полагаю, этот «ускоренный график» никак не повлияет на наши договоренности.
– В наступающей эпохе «Агроген» будет нашим привилегированным партнером… – Эти слова успокаивают, но уже следующая фраза заставляет насторожиться. – Хотя, конечно, ситуация несколько изменилась. Вам в итоге не удалось предоставить кое-что из обещанного.
Андерсон бросает на министра злой взгляд.
– У нас был свой график. Войска уже в пути, оружие и деньги тоже на подходе.
Слегка улыбнувшись, Аккарат говорит:
– Не волнуйтесь так, уж как-нибудь договоримся.
– Мы по-прежнему хотим получить доступ к банку семян.
– Я понимаю ваши интересы.
– И не забывайте, что насосы, которые вам будут нужны перед сезоном дождей, у Карлайла.
Аккарат мельком смотрит на последнего и говорит:
– Думаю, можно достичь отдельных договоренностей.
– Нет! – Карлайл переводит взгляд с Аккарата на Андерсона, вскидывает руки и отступает. – Сами договаривайтесь, не мое это дело.
– Именно так. – Министр отходит командовать боями.
Андерсон щурит глаз. Есть еще рычаги: плодоносящие семена последней модификации, рис, который выдержит по меньшей мере десять сезонов до того, как его поразит пузырчатая ржа. Он думает, как лучше воздействовать на Аккарата, заставить выполнить уговор, но морфий и скопившаяся за сутки усталость дают о себе знать.
В окна залетает дым соседнего пожара, и пока ветер не меняет направление, все в помещении кашляют. Еще несколько огненных дуг прочерчивают небо, слышен гул далеких взрывов.
– Что это было? – хмурясь, спрашивает Карлайл.
– Наверное, армейское подразделение из Крута, – отвечает Аккарат. – Их командир отказался от нашей дружбы и теперь по приказу Прачи бомбит якорные площадки – белые кители хотят помешать пополнению наших запасов. А еще, если мы, конечно, такое допустим, намерены заняться дамбами.
– Но город же утонет.
– И виноваты будем мы. Во время переворота Двенадцатого декабря плотины чудом удалось защитить. Если Прача поймет, что проигрывает – а сейчас для этого самое время, – то кители попробуют взять в заложники весь город и вытребовать себе условия капитуляции повыгоднее. Жаль, что угольные насосы до сих пор не привезли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
