Чувствуя себя Золушкой, уходящей с бала, Керри вышла на холодную, тихую улицу и пошла вдоль домов, в которых только начинались вечеринки. Под юбкой и свитером было надето черное нижнее белье, которое нравилось Линди, так как контрастировало с ее кремовой кожей. В сумочке лежал флакон его любимых духов. Сев в такси, Керри с ужасом почувствовала, что из невинной учащейся Бремара превращается в шлюху.
Около полуночи, когда Керри лежала на смятых простынях, чувствуя на себе жадные губы Линди, милые развлечения сегодняшнего уик-энда отошли прочь. Как только страстный ритм их слияния набрал темп, Керри почувствовала, как на крыльях вожделения воспаряет ввысь, оставляя земные удовольствия — яркие знамена, бессмысленные стишки и невинные поцелуи в темноте. Керри радостно и с готовностью разделила с Линди его страсть, стремясь погасить собственный пожар, бушевавший в самой глубине ее существа.
Появившись на пороге своей квартиры, Шаннон с облегчением сняла туфли на высоком каблуке.
— Фиона, я дома! — крикнула она, сбрасывая жакет.
Няня вышла из спальни и тихо прикрыла за собой дверь.
— Я хотела, чтобы он не заснул до вашего прихода, — прошептала она, — но у него просто закрывались глазки.
— Мой дорогой малыш! — с разочарованной улыбкой сказала Шаннон. — Я пройду на цыпочках, чтобы на него взглянуть.
— У вас усталый вид, — сказала Фиона, когда Шаннон вернулась из детской. — Давайте налью вам выпить.
— Спасибо. Это будет просто замечательно, — со вздохом сказала Шаннон, падая в кресло около камина, где Фиона разожгла огонь к ее приходу.
— Вы сегодня вечером останетесь дома? — спросила Фиона, подавая джин с тоником. — В духовке картофельная запеканка с мясом.
— Чудесно! Ничего лучше и придумать нельзя. Мне завтра нужно выйти из дома в восемь часов, так что лучше лягу пораньше. Еще два дня — и я все брошу и займусь подготовкой к Рождеству. У меня даже не было времени пройтись по магазинам.
— Шаннон, я вот о чем подумала. Вы уверены, что мне можно поехать на Рождество в Абердин? Знаете, для меня Патрик стоит на первом месте. У вас куча приглашений на праздники, а если вы захотите куда-нибудь пойти, то за ним некому будет присмотреть.
— Это очень мило с вашей стороны, Фи, и я вам очень благодарна, но я ничего больше так не хочу, как остаться здесь на неделю с Патриком. Я мечтаю об этом! Купать его, кормить, играть с ним весь день. Когда он задремлет, то и я с ним. Знаете, если бы мне несколько лет назад кто-нибудь сказал, что я буду отказываться в Париже от балов и званых вечеров ради того, чтобы остаться дома с ребенком, я бы не поверила. Но тем не менее это правда.
Рядом на столе стояла фотография младенца, при рождении похожего на эскимоса. Теперь это был маленький темноглазый мальчик, только что начавший ходить. Он так быстро рос! Все время Шаннон сейчас поглощала работа, и даже по выходным она работала над деловыми бумагами, стараясь побыстрее запустить «Самарканд». Все чаще по вечерам Шаннон приходилось принимать множество важных новых клиентов, ставших частью ее жизни — от персонала «Галанта» до разного рода поставщиков и рекламных агентов, причастных к рождению ее драгоценного детища. Но это Рождество, обещала себе Шаннон, будет только для нее и Патрика. Она отказалась от приглашений на бесчисленные вечера, отвергнув даже предложения провести Рождество в Марракеше или Сент-Морице. Для Шаннон сейчас не было ничего привлекательнее, чем провести целую неделю одной со своим ребенком в квартире, где ей так редко удавалось побыть.
Шаннон едва успела выйти из душа, как в дверях зазвенел звонок. Гадая, кто бы это мог быть, она накинула махровый халат и завязала волосы в пучок.
— Это Амадео, — сказала Фиона.
Увидев его у огня, Шаннон приветливо улыбнулась. В прекрасном темно-синем костюме Амадео выглядел красивым и представительным. В нем чувствовалась та харизматическая сила, которая всегда привлекала Шаннон. Подойдя, она поцеловала Амадео в щеку.
— Надеюсь, я тебя не побеспокоил. Я только что прилетел, и у меня появилось желание заскочить к тебе и пригласить на обед.
— Я очень рада, что ты заглянул. Мы сто лет не виделись, — тепло сказала Шаннон. — Не хочешь остаться и поужинать с нами? Конечно, если не побрезгуешь картофельной запеканкой.
— Нет ничего лучше.
Шаннон налила ему выпить.
— Твоя секретарша сказала, что ты не вернешься до конца недели. Как там в Эмиратах?
— Жарко! — весело сверкнув глазами, ответил Амадео. — И до известной степени прибыльно.
Шаннон устроилась в кресле напротив, подумав, что никогда еще он не выглядел так хорошо.
— Патрик уже в постели?
— Да, но ты можешь пройти на цыпочках и взглянуть на него.
После майской поездки в Грассе Шаннон мало виделась с Амадео. Казалось, что их пути пересекались теперь гораздо реже, чем раньше, и Шаннон порой хотела, чтобы он чаще заезжал проведать Патрика. Один раз в октябре они обедали вместе, чтобы обсудить деловые проблемы, и несколько раз Амадео заезжал к ней в смокинге по пути на званый вечер. До Шаннон доходили известия о его новых победах, и она видела его имя и фотографии в колонке светских сплетен. Шаннон даже знала тип женщин, которые его привлекают: известные в обществе, элегантные, придающие дополнительный блеск его и без того эффектному образу. Шаннон считала, что она никогда не принадлежала к галерее знаменитых красавиц. Дружба с Амадео, казалось, достигла состояния стабильности, и Шаннон старалась не совать нос в его личную жизнь, Амадео отвечал тем же. Ни разу он не упоминал об отце Патрика, но по его поведению Шаннон чувствовала, что он знает об их отношениях. Вернувшись из Сейяна после той замечательной недели, она испытывала искушение во всем признаться Амадео, сказав, что любовь к Зану никогда не пройдет и что она в нем не ошиблась. Но гордость не позволила ей этого сделать. Амадео никогда не поймет таких странных взаимоотношений. Как ему объяснить, что они с Заном в настоящее время предпочитают любить друг друга на расстоянии, что готовы приносить жертвы ради будущего урожая, который обязательно созреет? Шаннон знала, что Амадео только презрительно усмехнется.
— Ну, теперь расскажи мне, как там «Галант».
— Готов образец флакона — погоди, сейчас покажу, — сказала она, вставая, чтобы взять портфель. Из светлого замшевого мешочка она вытащила куполообразный флакон из фиолетового стекла, украшенный серебряной филигранью.
— Что ж, очень мило, — одобрил Амадео. — Вполне подходящая упаковка для «Самарканда». Они прекрасно выполнили работу.
