— Очень рада, мсье, — сказала Даниель Иррибарн.
Ее было едва слышно сквозь шум ветра, шелестевшего листвой и заставлявшего свет и тень исполнять замысловатые танцы. Пальцы девушки, маленькие и холодные, быстро выскользнули из руки Хейма.
Он несколько рассеянно ответил на приветствия подростков Джеквеса, Сесиль и Айвза. Мэдилон много говорила — в основном, дружеские банальности, — а братья Иррибарны выполняли роль переводчиков. Все это время Хейм стоял и молчал. Попрощавшись и пообещав организовать настоящую встречу после сна, Мэдилон улыбнулась ему.
Хейм и Вадаж долго смотрели им вслед, прежде чем пройти к себе. Когда их поглотил лес, менестрель принялся насвистывать.
— Так значит, это и есть образ твоей бывшей возлюбленной, та девушка? — спросил он.
— Более или менее, — ответил Хейм, вряд ли осознавая, что отвечает не себе, а кому-то другому. — Мне кажется, есть отличия. Память иногда проделывает с нами подобные шутки.
— Тем не менее, и дураку было бы понятно, что ты имел в виду, когда… Прости меня, Гуннар, но позволь, я дам тебе совет: будь осторожен. Слишком много лет пролегло между вами и очень легко о них запнуться.
— Боже правый! — злобно взорвался Хейм. — За кого ты меня принимаешь. Я просто был ошарашен, ничего больше.
— Ну, если ты так уверен… Видишь ли, мне не хотелось бы…
— Заткнись. Давай лучше поищем твое бренди.
Хейм устремился вперед семимильными шагами.
Глава 5
День незаметно клонился к вечеру. Но жизнь по-прежнему бурлила в лагере на берегу озера, напоминая о том, что время было военное. На закате Хейм обнаружил, что они с Даниель сидят на мысу вдвоем.
Теперь у него не было прежней уверенности. Вслед за первой встречей состоялся «пир», настолько праздничный, насколько это было возможно, под навесом, сооруженным по соседству с флайером Иррибарна. Шампанское, которое Хейм предусмотрительно захватил на борт «Мироэт», лилось рекой, утопив в себе натянутость и неловкость первой встречи. Растянувшись на траве, все слушали, а многие и подпевали гитаре Вадажа. Но Хейм и Мэдилон держались несколько в стороне, пытаясь завести разговор, а ее старшая дочь молча сидела рядом.
О прошлом говорить, в принципе, было нечего. Хейм о нем не жалел, да и Мэдилон, как ему показалось, тоже. Встретившись сейчас вот так, они увидели, насколько далеко разошлись их пути; теперь лишь взгляд, улыбка, короткая усмешка могли преодолеть разделявшее их расстояние.
«Она в высшей степени достойный человек, — думал Хейм, — но она не Конни и даже не Джосселин. А я, если на то пошло, не Пьер».
Поэтому они ограничились лишь тем, что рассказали друг другу о том, как жили все это время. Ее жизнь была вполне тихой и спокойной, пока не пришли элероны. Пьер, инженер по профессии, занимался строительством плотин и электростанций, а она воспитывала детей. Потом настала очередь Хейма рассказать о себе, и незаметно для себя он начал приукрашивать факты своей биографии самым старательным образом. Получилось это естественно и непринужденно.
То и дело он ловил себя на том, что украдкой смотрит на Даниель.
Именно с этого момента в голове Хейма начиналась путаница. Он помнил, как компания начала понемногу распадаться. Лично он не хотел спать, хотя вино и шумело в голове, но тело требовало разминки. Он сказал что-то насчет того, чтобы пройтись. Пригласил ли он девушку пойти с ним, или же она сама попросилась, или Мэдилон, рассмеявшись своим грудным смехом, отослала их вместе, пошутив насчет того, что ему нужен гид? Говорили все, но отчасти из-за своего слабого французского, отчасти из-за шума в голове он не помнил точно, что именно кто говорил. Единственное, что он помнил точно, это что Мэдилон слегка толкнула их в сторону, где лес был особенно густым: его одной рукой, ее — другой.
Некоторое время до них еще доносилась песня Вадажа, но когда они вышли на берег озера, вокруг раздавался только плеск воды, шелест листьев и похожее на флейту пение какой-то птицы. Аврора садилась за западный горизонт на фоне огненно-золотистого скопления облаков. Длинные светлые тени протянулись от солнца к ним, словно расплавленные мосты над водой. Но на востоке уже клубился туман, наступавший неторопливо, как и закат: топазовая стена, верхушка которой вздымалась знаменами цвета одуванчиков в небо, все еще по дневному светлая. Кожу слегка холодил ветерок.
Хейм заметил, что девушка обхватила себя руками.
— Вам холодно, мадемуазель? — спросил он по-французски, ужасно страшась мысли, что им придется вернуться. Даниель улыбнулась ему, прежде чем он успел снять с себя пиджак, вероятно, ее рассмешило его произношение. Хейм накинул пиджак ей на плечи. При этом его рука слегка коснулась ее шеи, он почувствовал, как напряглись ее мышцы, и поспешил отдернуть руку.
— Спасибо, — ее голос был слишком тонок для английского или норвежского; а поэтому родной язык в’ ее устах звучал как песня. — Но как же вы сами?
— Ничего. Все в порядке. (Проклятье! Имеет ли фраза «все в порядке» то значение, которое он хотел выразить?) Я… — он мучительно подыскивал слова. — Слишком стар и… (как это?)… Слишком стар и слишком волосат, чтобы чувствовать холод.
— Вы не старый, мсье, — серьезно сказала она.
— Ха! — он сунул руки в карманы брюк. — А вам сколько лет? Девятнадцать? У меня есть дочь, которая… которую… она… у меня есть дочь, всего на несколько лет младше вас.
— Что ж… — она взяла себя за подбородок. Хейм подумал, как изящен овал ее лица, переходящий в нежный рот с чуть припухшими губами, и как задорно торчит кверху ее вздернутый носик, на котором кое-где проступают веснушки. — Я знаю, что вы ровесник моей матери. Но вы выглядите моложе, а то, что вы сделали, было бы под силу далеко не каждому.
— Благодарю, благодарю. Пустяки.
— Мама была так взволнована, когда услышала о вас, — продолжала Даниель. — Мне кажется, папа даже слегка приревновал. Но теперь он полюбил вас.
— Твой отец — хороший человек.
Убогость собственного словарного запаса приводила Хейма в бешенство. «Что это за разговор, когда ты не можешь произнести ни одной фразы, выходящей за рамки школьной программы для первого класса?»
— Могу я вам задать один вопрос, мсье?
— Задавай какой угодно.
Непокорная прядка волос выбилась из ее прически.
— Я слышала, что мы — те, которые отправятся на Землю — делаем это для того, чтобы просить помощи. Вы действительно считаете, что наша просьба будет иметь такое большое значение?
— Ну, э… видишь ли, нам необходимо было прилететь сюда. То есть, мы теперь установили связь между вашими людьми и моими в космосе. А заодно мы сможем захватить отсюда часть людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
